Накануне Дня Победы над милитаристской Японией и окончания Второй мировой войны публикуем фрагмент воспоминаний кандидата исторических наук Арсения Фадеева, судьба которого связывает эту памятную дату с историей Самарского политеха.
Арсений Фадеев родился в 1923 году, в 1941-м окончил десятый класс куйбышевской школы № 6 и поступил на энергетический факультет нашего Политеха (тогда он назывался Куйбышевским индустриальным институтом). Но долго учиться ему не пришлось – началась Великая Отечественная война. Фадеев служил радистом на Дальнем Востоке, в Первом особом морском отряде Тихоокеанского флота, в 1945 году участвовал в боевых действиях против японцев. После войны вернулся в Куйбышев, окончил с отличием плановый институт, работал на строительстве Жигулёвской ГЭС. Затем защитил кандидатскую диссертацию и 42 года проработал в самарских вузах, 37 из которых – доцентом кафедры истории в Политехе. Награждён орденом Отечественной войны II степени, 12 медалями, почётным знаком «Высшая школа СССР. За отличные успехи в работе».
Воспоминания о военном прошлом Фадеев написал на рубеже ХХ – ХХI веков уже будучи в преклонном возрасте. И его удивительный рассказ о преданности Родине без тяжеловесных нравоучений, иногда свойственных старикам, сам собой складывается в настоящий гимн человеческому жизнелюбию, которое во все времена помогало нам победить.
Сейсин
<…> С началом боевых действия с Японией я принимал участие в высадке десантов в Корее, в захвате портов Юки, Расин и Сейсин, игравших важную роль в снабжении Квантунской армии. Наше командование, наученное горьким опытом войн с коварными соседями, переняло у них кое-что в этом смысле: войну Японии объявили, когда десант был в море и уже подходил к цели. Свалились как снег на голову. Порты Юки и Расин были захвачены сравнительно легко, почти бескровно, а за Сейсин шли упорные бои.
13 августа наш особый отряд под командованием Героя Советского Союза Виктора Леонова удачно десантировался в Сейсине – от внезапности и дерзости японцы сдали позиции. Совсем небольшими силами удалось захватить порт и часть города. Но вскоре противник пришёл в себя и, сумев собрать превосходящие силы (часть гарнизона и курсантов местной морской школы), начал теснить десантников.
Я попал в небольшую группу в составе первой волны, основная задача которой была искать важные учреждения, штабы, комендатуры и, не ввязываясь в бои, уничтожать их, захватывать документацию, карты, коды, шифры и прочее. Меня включили в эту группу в качестве радиста, но пришлось побыть и пулемётчиком.
Выполнив в основном задание, мы втроём отходили к стоянке наших катеров, куда должна была подойти вторая, основная волна десанта. Пересекая пустырь, наткнулись на станковый пулемёт максим, спрятанный в кустах, и возле него – тяжелораненого красноармейца. Он был ранен в плечо и в бедро, потерял много крови и был в полубессознательном состоянии.
Мы его перевязали, перетянули жгутом бедро, собрались уже двигаться дальше, как вдруг увидели цепь японских солдат, идущих по нашим следам. Они вынырнули из кустов, их было человек 25 – 30.
Отступать не было смысла: двинувшись, мы оказались бы у них на виду, и нас перестреляли бы, как куропаток. Я тогда впервые в жизни схватился за пулемёт – навожу, жму на курки, а он не стреляет. Что нам оставалось делать?
За пять лет до этого в учебном отряде нас теоретически знакомили с этим пулемётом. Но мне стрелять из него не доводилось, поскольку я учился по специальности «радист». Стреляли же мы только из мосинских трёхлинеек.
Пока все лихорадочно соображали, как отбиваться, раненый очнулся и уцелевшей рукой показал на заклинившую ленту пулемёта. Мой товарищ оттянул её, исправив перекос, я снова дёрнул за курки, а пулемёт молчит – и баста!
От отчаяния, наверное, я нажал одновременно и на курки, и на предохранитель – и вот тут пулемёт загрохотал, заходил ходуном туда-сюда. Повёл стволом по кустам, помню, как посыпались листья и закричали японцы. Не знаю, не видел, попал в кого-нибудь или нет, но я стрелял по врагу, грозившего нам смертью. Даже если просто отпугнул, и то ладно!
Японцы, увидев такое дело, решили не атаковать в лоб, залегли, поползли в сторону. Расстреляв ленту и убедившись, что они скрылись, мы подхватили раненого, пулемёт, трофейные документы и добрались до порта, где стояли наши катера. Там уже разгружался транспорт с новыми десантниками. Раненого мы отнесли в плавучий госпиталь. <…>
Японцы
Стоит специально отметить особенности противника, встретившего наши войска в Манчжурии, в пустыне Гоби, на побережье Кореи и на островах. Россия в начале ХХ века уже воевала с Японией, и та, прежняя кампания была несчастливой для нас. Потом было озеро Хасан и Халхин-Гол, где японцам несколько сбили спесь. И вот теперь мы столкнулись с ними вновь. Помню, что желание наказать их за Цусиму было довольно распространённым среди моих сослуживцев. А те, как я узнал потом, стремились расквитаться с нами за Халхин-Гол. Японский солдат гораздо фанатичнее немецкого, который отличается большей дисциплинированностью. Немцу внушено чувство долга, а японцу – образ жертвенной смерти, основанный на религиозных представлениях, которые уходят в языческую древность. Воин, погибающий на поле боя, верит, что попадает в чертоги богини Аматерасу. Кроме известного всем культа самурайского духа, особенно среди командного состава, в императорской армии времён Второй мировой войны возник и другой культ. Появились специальные подразделения, назначение которых – причинять противнику максимальный урон путём собственной гибели. Смертники, или так называемые камикадзе, входили в воздушные, морские и сухопутные войска. Ни в одной другой армии такого не было. Для них создавалось даже специальное оружие – ранцевые мины, пилотируемые торпеды и самолёты-снаряды. Понятно, что японцы уже были истощены войной на океане, а наши войска, прибывшие с запада, изрядно поднаторели в боевых операциях. Когда ударили десантами по всему фронту, то одолели противника, как говорится, на одном дыхании. Ни пояса долговременной обороны, ни самурайский дух, ни камикадзе не спасли Квантунскую армию от скорого сокрушительного поражения. <…>
Постскриптум
<…> В истории России, были разные, в том числе и очень трудные времена. Было смутное время, была Гражданская война. Приходили и уходили разные правители – цари, генсеки, президенты. Но Родина всегда была одна. Это то место, где ты родился, вырос, вышел в люди, где могилы твоих дедов. Это то святое, за которое не жаль отдать жизнь. Надо помнить об этом и не падать духом.
Полная версия мемуаров Арсения Фадеева опубликована в сборнике «Воспоминания ветеранов», вышедшем в Самарском политехе в 2007 году.
#НаучныйПолк #НаучныйПолк2025 #Самарскийполитех_помнит
