большинство конфликтов между репатриантами старой и новой волны лежит в профессиональной плоскости.
новые, «тыквенные», приезжают с приличными портфолио и экспертизой, но применить всё это на местном рынке очень сложно. и чаще всего первое, с чем они сталкиваются, — это обесценивание от своих же, приехавших раньше.
когда я приехал в израиль, женщина-наставник из министерства абсорбции на первой встрече сказала мне: «что? работа по интернету? удалённо? но это же несерьёзно, хватит дурака валять! давай направлю тебя на завод — там и язык выучишь».
моей соседке, hr’у с хорошим опытом в it, сказали: «не знаю, что за human relations, но звучит как какой-то пиздец. у меня знакомая директор магазина — давай тебя устроим товар выкладывать».
в онлайне, где вероятность получить аналоговым кулаком по аналоговому носу равна нулю, люди не церемонятся совсем. вы бы видели, какие тонны постов строчат «колбасные» про «тыквенных». и какие комментарии оставляют под чужими текстами. в основном ругают: за то, что слишком нежные, слишком требовательные и с завышенными ожиданиями по зарплате.
репатрианты 90-х уверены: «тыквенные» по большей части гуманитарии, с абсолютно неприменимым опытом. «наши» профессии для них звучат как пустота. одна женщина недавно написала: «что ещё за аутстаффинг?! это на каком языке?! ну работаешь кадровиком — так и скажи!»
есть и те, кто признаёт профессионализм «новеньких», но и от них поддержки не дождёшься. недавно мужчина, назвавший себя руководителем it-компании, накатал длиннющий пост о том, почему он никогда не возьмёт «тыквенного» в команду. претензия была странной: «ну понятно, что английский у них норм — а у меня в команде вся коммуникация ведётся на английском. проекты тоже сильные — тут спору нет. но как они будут в курилке с коллегами болтать? у них же ни полноценного иврита, ни понимания местного менталитета. и с какой стати они сразу просят зарплаты на уровне местных? мы начинали совсем с других ставок».
а теперь представьте. эмиграция сама по себе стресс: новый язык, чужая среда, родители и друзья за тысячи километров. в израиле всё осложняется войной. тебе чуть за тридцать, жизнь перевернулась, и ты как слепой крот ощупью ищешь себя на другом конце света. пытаешься встроиться в новые реалии, переупаковать себя, сохранить мотивацию и не провалиться в тревожность, которую вроде бы удалось взять под контроль с психотерапевтом. и тут — бах: «гуманитарий! иди на кассу! иди на завод! кто ты?! проджект-менеджер?! да ноль ты без палки, а не проджект-менеджер — напридумывали себе должностей».
и эти слова становятся той самой соломинкой, что ломает спину верблюду. той самой каплей, из-за которой переливается стакан. и самое грустное — что соломинки и капли летят от людей, которые говорят с тобой на одном языке.