Звонок раздался через три дня.
Алёна как раз дорабатывала логотип для салона красоты — завитки, блёстки, розовый градиент. Заказчица хотела "что-то гламурное, но не вульгарное".
Противоречие, с которым Алёна боролась уже второй час.
Домофон зазвонил резко, и она, как всегда, вздрогнула. Но на этот раз не от страха.
От предчувствия.
— Алло? — в голосе не было дрожи.
— Добрый день. Служба доставки. Заказ для Алёны С.
Тот же голос. Спокойный, негромкий.
Илья.
— Поднимайтесь, — сказала она быстро.
Только после того, как положила трубку, поняла — она не заказывала ничего. Уже три дня не заказывала.
Что он привёз?
Алёна подошла к зеркалу, машинально поправила волосы. Не то чтобы это было важно — курьер же, не свидание. Но всё равно.
Стук в дверь.
Она открыла сразу. Полностью. Без цепочки.
Илья стоял на площадке с небольшой коробкой в руках. Увидев открытую дверь, слегка удивился — брови поднялись на миллиметр.
— Здравствуйте, — сказал он.
— Привет, — ответила Алёна и тут же смутилась. Слишком фамильярно. — То есть, здравствуйте.
Илья улыбнулся едва заметно:
— Привет так привет.
Он протянул коробку. На этикетке — название интернет-магазина художественных принадлежностей.
— Я не заказывала, — сказала Алёна, но коробку взяла.
— Заказывали. Вчера, в половине девятого вечера. Акварель "Белые ночи", набор из 24 цветов.
Вчера... в половине девятого...
Алёна вспомнила. После ужина она сидела в интернете, листала каталог красок. Смотрела на акварельные наборы, мечтательно читала названия цветов: "изумрудная зелёная", "кадмий жёлтый светлый", "ультрамарин"...
Но не помнила, чтобы что-то заказывала.
— Может, я случайно... — начала она и замолчала.
Может, и правда случайно нажала "купить"? В последнее время память стала подводить. Слишком много мыслей в голове.
— Не страшно, — сказал Илья. — Если не нужно, можете вернуть. У нас семь дней на возврат.
Он достал планшет для подписи, но не протянул его сразу. Стоял и ждал её решения.
Алёна посмотрела на коробку в своих руках.
Акварель... Давно она не рисовала акварелью. Года три, а может, больше. Цифровая живопись удобнее — можно исправить любую ошибку, отменить неудачный мазок.
Но в акварели было что-то... живое.
Непредсказуемое.
— Оставлю, — решила она. — Всё равно нужна была.
— Тогда подпись.
Илья протянул планшет. Алёна расписалась — на этот раз аккуратнее, спокойнее.
Вернула планшет курьеру.
— Спасибо, — сказала она.
— Не за что. Хорошего дня.
Он повернулся к лифту, но Алёна не закрыла дверь.
— А вы... — начала она и запнулась.
Илья остановился, обернулся:
— Да?
— Вы сказали, что учились в художке...
— Ну да. Лет десять назад. А что?
Алёна мялась на пороге. Что она хотела спросить? Почему бросил? Что рисовал? Скучает ли по этому?
— Просто интересно, — сказала она наконец.
— Интересно что именно?
Прямой вопрос. Без подтекста, без скрытого смысла.
— Что рисовали. В художке.
Илья прислонился к стене лифта. Кнопку не нажимал — видимо, никуда не спешил.
— Разное. Классику сначала — гипсовые головы, драпировки. Потом пейзажи. А под конец увлёкся портретами.
— Портретами...
— Ага. Люди интереснее натюрмортов. У каждого своя история в лице написана.
У каждого своя история...
Алёна невольно коснулась своего лица. Интересно, что написано у неё? Страх? Одиночество? Или что-то ещё?
— А почему бросили? — спросила она.
Илья пожал плечами:
— Жизнь так сложилась. Нужно было работать, зарабатывать. Искусство — штука непредсказуемая. То густо, то пусто.
— И не жалеете?
— Иногда. — Он посмотрел на неё внимательно. — А вы? Жалеете, что не стали профессиональным художником?
Вопрос застал врасплох. Она же не говорила, что хотела стать художником. Откуда он знает?
— Я не думала об этом серьёзно, — соврала Алёна.
— Зря. У вас действительно талант.
Снова это слово.
— Откуда вы знаете? Видели всего один рисунок...
— Достаточно. Настоящий талант видно сразу. Как голос у певца — либо есть, либо нет.
Голос у певца...
Алёна вспомнила школьные годы, когда мечтала поступить в художественный вуз. Рисовала портреты одноклассников, копировала картины из альбомов по искусству, придумывала собственные композиции...
А потом всё рухнуло.
Вместе с верой в себя.
— Мне пора, — сказала она резко.
— Конечно. До свидания.
Илья нажал кнопку лифта.
А Алёна закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
Сердце колотилось. Но не от страха.
От чего-то другого.
От того, что кто-то видел в ней больше, чем она сама.
Коробку с акварелью она распаковала сразу.
24 кюветы с красками лежали в пластиковой коробочке, как драгоценности в шкатулке. Алёна провела пальцем по поверхности красок — гладкие, плотные.
Название каждого цвета было написано на донышке кюветы мелкими буквами.
"Травяная зелёная". "Сиена жжёная". "Церулеум".
Поэтические названия для простых пигментов.
Алёна достала из ящика стола старый альбом для акварели. Страницы пожелтели по краям, но бумага была хорошая — плотная, фактурная.
Налила в стакан воды. Взяла кисть — одну из тех, что привёз Илья в прошлый раз.
И замерла.
Что рисовать?
Обычно у неё были техзадания — "логотип для кафе", "баннер для автосалона", "визитка для парикмахера". Чёткие рамки, понятные требования.
А сейчас — чистый лист и полная свобода.
Пугающая свобода.
Алёна обмакнула кисть в воду, затем в краску. Ультрамарин — глубокий синий, цвет ночного неба.
Первый мазок лёг на бумагу неуверенно. Второй — смелее.
Постепенно на листе стал появляться силуэт.
Мужская фигура в профиль. Простая одежда, обычная поза. Но что-то в наклоне головы, в линии плеч говорило о внимательности. О готовности слушать.
Она рисовала Илью.
Опять.
Не специально — просто руки сами вели кисть, а голова думала о том, как он сказал "у каждого своя история в лице написана".
Какая история написана в его лице?
Акварель растекалась по влажной бумаге, создавая мягкие переходы. Алёна добавила охру в волосы, кармин — в губы. Оставила много белого — пространства для воздуха, для света.
Через час портрет был готов.
Не фотографично точный, но живой. В нём была та самая внимательность, которую она заметила в первый день.
И что-то ещё.
Доброта, может быть.
Или просто человечность.
Алёна отложила кисть, посмотрела на рисунок критически.
Хорошо получилось. Даже очень хорошо.
Лучше, чем она рисовала раньше.
Будто что-то освободилось в ней. Какой-то зажим ушёл.
Вечером позвонила мама.
— Как дела, дочка? Работаешь?
— Работаю, — Алёна смотрела на портрет, прислонённый к настольной лампе. — А ещё рисую. Для себя.
— Для себя? — мама удивилась. — А зачем? Денег же не приносит.
Зачем... Хороший вопрос.
— Просто нравится, — ответила Алёна.
— Ну ладно. Главное, чтобы заказы не забрасывала. Жить на что-то надо.
— Не забрасываю.
— И как дела с тем доктором? Ходишь?
Алёна помолчала. Сказать правду — что выбросила рецепт и больше не собирается к психотерапевту?
— Пока нет, — сказала она уклончиво.
— Алён... — в голосе мамы послышались нотки укора. — Ты же обещала попробовать.
— Попробую. Позже.
— Когда "позже"?
— Мам, я взрослая. Сама разберусь.
Мама вздохнула:
— Хорошо. Но если что — звони. Не замыкайся в себе.
— Не замыкаюсь.
После разговора Алёна ещё долго смотрела на портрет курьера.
Замыкается ли она в себе?
Раньше — определённо да.
А сейчас?
Сейчас что-то менялось. Медленно, едва заметно.
Как будто кто-то осторожно приоткрывал тяжёлую дверь в тёмную комнату.
И в щель проникал тонкий луч света.
Перед сном она подумала: а что, если завтра он снова придёт?
Что, если она заказала что-то ещё, сама того не заметив?
Странная мысль. Но не пугающая.
Скорее... приятная.
Алёна закрыла альбом с портретом и положила на полку.
Рядом с коробкой акварели.
Рядом с новыми кистями.
Рядом с надеждой на то, что завтра снова зазвонит домофон.
И в трубке раздастся знакомый голос:
— Служба доставки...
