— Вы что, совсем меня за идиота держите?! — я грохнул кулаком по столу так, что подскочили чашки в старом мамином сервизе. Треснувшая чашка, из которой пила сестра, жалобно звякнула. Мать ахнула и прижала руки к груди. Племянница Алинка вжала голову в плечи. А я стоял и тяжело дышал, чувствуя, как кровь стучит в висках.
А ведь всего час назад все было приторно-идеально. Мать ворковала, что я похудел, сестра Света подсовывала лучший кусок пирога и называла "каменной стеной". Я жевал и чувствовал подвох: слишком сладко, чтобы быть правдой. И я не ошибся.
После чая они перешли в наступление. Начала сестра, осторожно, издалека.
— Андрюш, ты же знаешь, как нам с Алинкой тяжело в нашей однушке. Дочка выросла, ей уже двадцать лет. Парень у нее появился, Вадим. Серьезный такой, хороший.
— Это я рад за нее, — настороженно ответил я. — А я-то тут при чем?
— Понимаешь... — Света замялась и посмотрела на маму.
Мать взяла инициативу в свои руки.
— Сынок, Алинке нужно свое гнездо. Молодым надо жить отдельно. А какое сейчас жилье? Цены — космос! Ипотеку ей никто не даст, зарплата копеечная.
— Ну, пусть работают, копят. Снимают пока. Все так начинают, — пожал я плечами, уже догадываясь, к чему идет разговор.
— Братик, есть вариант! — выпалила Света, и глаза ее заблестели нездоровым огнем. — Вадим все узнал. Есть программа для айтишников, льготная. Проценты — смех! Мы хотим на тебя ее оформить.
Я опешил.
— На меня? Света, ты в своем уме? Я инженер на заводе, какой из меня айтишник?
— А в этом вся и соль! — оживилась она. — Вадим говорит, у него есть знакомый, который сделает тебе нужные документы. Будто ты работаешь в IT-компании. Тебе нужно будет только числиться там фиктивно, а мы с Вадимом будем платить потихоньку.
Я смотрел на сестру, потом на мать, которая согласно кивала, и не верил своим ушам. Это же чистое мошенничество. Афера.
— Вы с ума сошли? — тихо спросил я. — Это же подсудное дело. Меня же посадят! Я потеряю свою настоящую работу, репутацию, все! Ради чего?
— Ради племянницы! — взвизгнула Света. — Ты совсем бессердечный? У девчонки вся жизнь впереди! Ты должен ей помочь!
— Помочь — это одно. А втягивать меня в уголовщину — совсем другое! Я на это не пойду. Тема закрыта.
И вот тогда-то я и ударил кулаком по столу. Потому что они не унимались. Мама пустила в ход тяжелую артиллерию.
Я вспомнил, как мама плакала после ухода отца: "Андрюша, ты теперь у нас единственный мужчина, наша опора". Она всегда умела давить на это.
— Андрей, как тебе не стыдно! — запричитала она, хватаясь за сердце. — Я тебя не так воспитывала! Родные должны держаться друг за друга! Сестра просит, кровиночка твоя! А ты нос воротишь!
Тут в разговор влезла и молчавшая до этого Алина. Ее тоненький голосок был полон яда.
— Дядя Андрей, мы вообще-то уже и задаток отдали... Вадиму, за его услуги.
— Какой еще задаток? — опешил я. — Откуда у вас деньги?
Света отвела глаза. А Алинка с вызовом посмотрела мне прямо в лицо.
— А из тех, что ты бабушке на зубы давал! — с обидой бросила она. — Ну да! А что такого? Бабушка сама сказала, что мое будущее важнее каких-то там зубов! Тебе жалко, что ли?
Меня как кипятком ошпарили. Два месяца назад я отдал маме приличную сумму. Она жаловалась на боль, не могла нормально есть. Я копил, отказывал себе во многом. А она... она отдала эти деньги какому-то проходимцу, новому хахалю сестры, на аферу.
— Мама, это правда? — мой голос сел.
Мать посмотрела на меня виновато, но твердо:
— Сынок, это же для Алиночки. Для внучки. А зубы... потерплю, не сахарная.
В этот момент что-то внутри меня оборвалось. Вся моя любовь, вся моя жалость к ним испарились. Я увидел перед собой троих чужих мне людей. Хищниц, которые готовы на все ради своей выгоды.
— Я ухожу, — сказал я глухо, поднимаясь из-за стола. — Разговор окончен. Ни в каких аферах я участвовать не буду. А тебе, мама, советую сходить в полицию и написать заявление на этого Вадима. Пока не поздно.
— Предатель! — зашипела мне в спину Света. — Я знала, что на тебя нельзя положиться! Только о себе и думаешь, эгоист!
Я уже был в коридоре, натягивая куртку.
— Ты нам больше не сын! — крикнула мать из комнаты. — Раз ты против своей семьи пошел! Забыл, кто тебя вырастил, на ноги поставил!
Ее слова били наотмашь, но я уже не чувствовал боли. Только холодную пустоту.
Я горбатился, чтобы она могла есть. А она этими деньгами хотела купить мне тюрьму. Вот и вся материнская любовь.
Я молча открыл дверь. Последнее, что я услышал, был громкий хлопок — это мать со всей силы захлопнула за мной дверь, отрезая меня от них. Я спускался по лестнице, и каждый шаг отдавался в ушах гулким эхом. Я поступил правильно, по совести. Но почему же на душе было так паршиво, будто я и правда совершил самое страшное предательство в своей жизни? И что теперь делать — забыть о них или все же попытаться их спасти от самих себя, рискуя окончательно стать врагом номер один?