- Никтоша ты и есть! - бормотала мать, осуждая дочку за какую-нибудь очередную провинность.
Мать всю жизнь работала на спиртзаводе, и тащила все, что только можно было налить или насыпать, или еще в какой таре домой притаранить: спирт, барду для коровы, химикаты, годные для хозяйства. Она считала себя очень удачно устроившейся в жизни, хотя счастья в целом не имела.
Эта Петровна, по старушечьи выглядевшая почти с юности, давно выгнала попивающего муженька, и одна тащила на себе дочь (никтошу и козлищу, по ее выражению), и все хозяйство. О личном счастье она не только не рассуждала, но никогда и не помышляла, и даже в ранней юности, живя у такой же озабоченной и строгой матери, не мечтала о нем. Родители готовили юную Петровну к трудностям, столкнувшись с которыми, она и не пасовала, а вытягивала себя из них, напрягая все жилы.
Петровна ждала такой же оборотистости и от дочери, но видимо Катя выдалась в своего отца. Девочка с раннего возраста привыкла привирать матери, выгораживая себя, хотя все ее придумки моментально выявлялись Петровной, и дочке попадало еще больше, чем она заслуживала за какую-то мелочь.
Катя была рослой и довольно симпатичной девочкой, но какой-то расплывчатой в своих формах: походка расхлябанная, руки вечно болтаются, подошвы шоркают об асфальт...
Петровна смотрела на нее, не испытывая ни любви, ни жалости, а только вечное нетерпение и раздражение. У самой-то у нее все в руках горело с раннего утра до позднего вечера, а Катя вечно сидела часами за уроками, больше глазея в окно, чем в учебники. Училась она посредственно, хотя Петровна за каждую тройку ела ее поедом, но все без толку.
----------------
Рассуждая про свою девическую жизнь и историю краткого замужества, Петровна всегда хотела заплакать, но не могла, а только начинала плеваться, со стыдом вспоминая первые дни и ночи с мужем Витькой, его поганые руки, шарящие по телу, и допрос "почему на простыне кровей не было". А откуда она знала, почему? Были у нее какие-то смутные воспоминания, что в кинотеатре на недетском сеансе, когда мать ее еще маленькую потащила с собой, чтобы муж не ревновал, у какого-то мужика она пятилетняя сидела на коленях по причине нехватки мест, а он в темноте что-то тискал и тискал у нее между ног, и как-то подозрительно вздыхал.
Но рассказать про такое мужу Витьке она не могла ни под каким предлогом, и сама тоже сомневалась, могло ли это быть причиной "такой ее странной физиологии". Но Витька ревновал все годы их семейной жизни, и по его словам, пить стал именно из-за этого.
Но бить Петровну муж не смел, так как был низок и тщедушен, а молодуха могла кулаком так двинуть, что костей не соберешь.
Вся семейная жизнь свелась к тому, что Петровна тянула единственную дочь, чудом народившуюся буквально в первый год, и быстро спивающегося мужа, который был отселен в другую комнату их частного дома, и уже не делал супружеских поползновений.
Когда Кате исполнилось пять лет, Петровна выгнала Витьку в его родительский дом, под предлогом того, что свекровь сильно сдала, и надо ей помогать со скотиной. Витька как-то равнодушно переселился, и стал жить с матерью, попивая на ее пенсию.
ПЕТРОВНА ВЗДОХНУЛА СВОБОДНО И ВСЕ СВОЕ ВНИМАНИЕ ПЕРЕКЛЮЧИЛА НА ДОЧЬ!
- Никтоша ты и есть, - с самого утра пилила Катерину мать, - Ну кто так бант завязывает?
Катя смотрела на мать круглыми равнодушными глазами, и не переча начинала плести косички заново, сонно мечтая и почти медитируя.