Первый мой компост был похож на плохую идею: горой лежала трава, сырая и ленивая, источала аромат, который просил держаться на расстоянии. Я всё делал «по слухам»: бросал, что под руку попадётся, надеялся на чудо и удивлялся, почему его нет. А потом однажды шёл по лесу после дождя и понял, что искал всё это время не правила, а запах. Запах тёмной, рассыпчатой подстилки, где каждая веточка уже не веточка, а намёк на неё; где лист шепчет не «шурш», а «держу». Хотелось взять этот воздух с собой в ведро и выпустить дома, чтобы он сделал с моей кучей то же, что делает в лесу — превращал случайное в почву.
Я вернулся и стал просто внимательнее. Утром доставал из корзины картофельные очистки и вслушивался в их звук, когда они падали на коричневые слои сухих веток и листьев. Днём клал сверху сено, как одеяло — не жаркое, а укрывающее. Иногда брал в ладонь горсть того, что получилось внизу, и прислушивался к пальцам: если они пачкались слишком мокро, значит, добавлял сухого; если крошились, как песочное печенье, — улыбался, значит, движемся правильно. Я перестал торопить и начал благодарить, как благодарят хлеб за корочку.
Сосед смеялся: «Ты с кучей разговариваешь?» — «Чуть-чуть», — отвечал я и не считал это странным. В конце концов, мы же разговариваем с домом, когда он скрипит по ночам, и со шлангом, когда он обещает «ещё минутку». Почему бы не поговорить с тем, что потом станет землёй, на которой вырастет помидор с вкусом солнца? Вечером, когда участок затихал, я шёл к компосту, подцеплял вилами и переворачивал слой за слоем. Из глубины поднимался тёплый пар — как лёгкое дыхание животного, которое спит у твоих ног. Запах становился глубже, темнее, взрослее.
Однажды я взял горсть готового компоста и рассыпал вокруг кустов смородины. Был конец апреля, воздух ещё держал весеннюю осторожность, но земля уже понимала, что скоро начнётся разговор. Через неделю смородина стала пахнуть детством — так пахли пальцы у бабушки, когда она приносила с огорода зелёные ветки и перебирала их на крыльце. И я вдруг понял, что компост — это не про «удобрить», а про «вернуть связи»: вчерашние очистки, позавчерашняя трава, старый картон из-под коробки — всё это снова становится частью круга, который работает лучше любых схем.
С тех пор компостник — как тихий мотор, который не видно, но без него участок жил бы беднее. Он учит терпению и скромности: там нечем похвастаться гостям, не с чем делать фото «до/после». Но он тихо делает свою работу, как хороший друг. Когда беру из нижней секции тёмную крошку и сыплю в ладонь, всегда слышу один и тот же звук — шёпот благодарности. От земли себе, от меня участку, от участка — всему, что на нём живёт.