Стр. №11|
‼️ ВНИМАНИЕ ‼️
Данный материал создан для развлекательно-ознакомительных целей и не несёт в себе каких-либо призывов. Все изложенное является художественной мыслью. Все изображения, используемые в главе, созданы автором.
В ходе повествования персонажи курят табак, распивают алкоголь, используют ненормативную лексику и др. Помните - это зло и не нужно следовать их примеру.
..
Протоп, действуя быстро и расчётливо, добрался до «буханки» и открыл огонь. Его целью был не лежащий наёмник, а едва уловимая, искажающая пространство фигура кровососа в боевом режиме. Эти ночные мутанты предпочитают охотиться в темноте и могут становиться практически невидимыми . Их основная тактика — атака из засады с огромной силой, способной убить даже хорошо защищённого человека . Протоп знал, что единственный шанс — подранить тварь, заставив её на мгновение выйти из невидимости для перегруппировки. Две пули вонзились в толстую, как броня, кожу мутанта, не причинив серьёзного вреда, но на несколько секунд нарушили его скрытность, выиграв драгоценное время.
Опытный сталкер, ремесло которого было охотой, мгновенно использовал преимущество. Обежав «буханку», он ухватился за раму бывшего лобового стекла, подтянулся и одним прыжком оказался на крыше. Встав во весь рост, Протоп изо всех сил заорал:
— Эй, мерк, бегом сюда, я тебя прикрою!
У меня не было времени на раздумья. Сквозь ноющую боль в колене и рёбрах я вскочил и рванул к нему, к этому неизвестному на ржавой крыше. Позади меня, по гравию, уже грохотали массивные удары босых ног — кровосос шёл на новый заход.
— Падай! — прокричал незнакомец.
Я рухнул на землю и сразу же послышалась короткая очередь, а прямо за мной свирепо заорал кровосос, дав понять, что в него попали. Ещё одна очередь, после которой мутант стартанул с места и умотал куда-то левее.
— Чего разлёгся, запрыгивай ко мне!
Я вскочил, рванул к машине. Ухватился за багажные борта, как кот, вытянулся силой. Протоп схватил меня за шкирку, рванул наверх — будто перо. Ну и силища у этого вольного.
— На третий заход пойдёт, скорее всего в лоб. Будь на фишке.
— Принял.
И всё случилось, как он сказал. Кровосос выскочил прямо на нас — будто собирался снести «буханку» с места. От ран он уже терял маскировку: искажения за ним стали резче, заметнее. Цель — как на ладони.
Протоп открыл огонь первым. Автомат застрекотал короткими очередями. Я прицелился. «Да что за чёрт» — мелькнуло в голове. — «Опять кто-то меня спасает?».
Пули вгрызались в плоть. Тушу изрешетило на бегу. Куски мяса, лоскуты кожи — всё летело в стороны. Мутант ревел, но шёл. Упрямый. Принципиальный. Когда отдача увела ствол вверх и пули стали бить в голову — это стало приговором.
Махина рухнула в паре метров от нас. Я тут же перевёл ствол на Протопа. Тот лишь ухмыльнулся — спокойно, будто знал, что так будет. Сел на крыше, свесил ноги, шкрябая ржавчину и посмотрел на меня. Он посмотрел как старый волк на молодого, ещё не всё понявшего в этой жизни.
— Странные вы, мерки… Тьфу, — плюнул он в сторону трупа.
— Странных за последнее время дох*я, куда мне деться.— буркнул я. — Зачем помог? И кто ты вообще?
— Протоп. Можешь — Владимиром звать. Помог, потому что увидел человека в беде.
— Сразу имя настоящее незнакомцу выкатываешь? Помогаешь чужаку в чёрно-синем… Твои выгонят, если узнают.
— Не выгонят. Уважают. Уважают за то, что в людях — людей вижу. А не наёмника, не монолитовца, не свободовца… Да хоть бандит ты будь — моё дело помочь. А дальше — на твоей совести.
Я сжал «малышку» крепче, поднёс ствол ближе к его голове.
— А если бы я стрелялся с «Долгом», а они — с «Монолитом», а свободовцы обкуренные по углам по-самолийски лупят? Что тогда?
Он хмыкнул.
— Если б у бабушки был бы х*й — она была бы дедушкой. Я — вольный. Сам по себе. Сам решаю.
Тишина. Ветер. Запах пороха и крови.
— Спасибо… — выдавил я наконец. Опустил оружие, спрыгнул с крыши и пошёл к «Скадовску».
— Стой, мерк. — донеслось сзади. — У меня есть дело. За вознаграждение.
— У меня своих забот хватает. — бросил я не оборачиваясь.
Но он не сдался. Спрыгнул, догнал. На мгновение мелькнула мысль прострелить колено, раз с первого раза не понимает. Но здравый смысл победил. Мы, наёмники, не терпим, когда лезут в наши дела. Но этот… спас. И не просит ничего. Только предлагает работу.
Я остановился. Оглядел его. Кивнул. Он был на голову выше, коренастый, как медведь. Такое чувство, голыми руками кабана свалит. «Гиревик?» — мелькнуло в голове. Седая борода, ёжик седых волос, нос — сломан, уши — как у борца. «Или борец в прошлом?» — подумалось мне снова. Комбинезон «Заря» песочного цвета, поверх — рваное пончо, грязно-земляное, перешитое и перешитое. Когда он откинул край — я увидел нечто неожиданное: под тканью — вплетённые куски кожи. Мутантские. Аккуратно обработанные, словно швеёй с многолетним стажем.
— Ты, блин, маньяк какой-то…? Что у тебя на бронике, м?
— Шкуры, кожи, — просто ответил он. — Каждая свои свойства имеет. Ты чего? Этому фокусу уже миллион лет было в обед. Аккуратно снять, правильно обработать и получишь защиту, не хуже армейской. Псевдогиганта одолел, шкуру снял, выделал и вот тебе бронежилет. Это ж не новость, это ещё в давние времена так делали!
Я фыркнул, но оценил.
Протоп повёл меня обратно к трупу. Срезал щупальца кровососа — чётко, точно, как мясник у станка. Только вздыхал, что мозг повреждён выстрелами — а его можно было бы продать учёным вместе с «сосками».
— Жаль. — бурчал он. — Ценный трофей был…
Он орудовал ножом с такой уверенностью, что в голове снова мелькнуло: «Такого бы к нам в пыточную. Сколько бы он там дел наделал…»Но потом я посмотрел на него, на этот спокойный взгляд, на руки ремесленника, на пончо, сшитое из десятков кусков, как пазл. И понял: он не палач. Он — охотник. Один из немногих, кто ещё помнит, что такое «человек»..
«Скадовск» в настоящее время представлял собой действительно нейтральную территорию: все конфликты были строго-настрого запрещены на территории судна и возле него, нарушение порядка каралось сурово и жёстко, вы поймёте почему. Ужесточение правил заметно подняло уровень безопасности тех, кто находится внутри. Хочешь жить - соблюдай местные порядки, иначе нынешняя охрана заведения даже говорить с тобой не будет, просто-напросто выведет тебя на улицу и вышибет мозги или их остатки. Больше здесь ни с кем не церемонились. При входе посетитель обязан сдать на время пребывания абсолютно всё вооружение, вплоть до ножей, заточек, иголок, карандашей и тому подобного. Вооружена остаётся только охрана «Скадовска». Торговцы при продаже оружия не отдают товар напрямую, а через посыльного, стволы относятся в «оружейный гардероб» и там, уже при выходе из заведения, покупатель спокойно забирает свою покупку. Продажа оружия от лица посетителя осуществляется обратным порядком действий, допускается только осмотр товара перед заключением сделки. После ряда случаев, когда эта самая вооружённая охрана, состоящая на тот момент из представителей вольных и до ужесточения правил, устраивала перестрелки с бандитами и «междусобойчики», постоянное пьянство на постах и дежурствах, то руководством состав было решено изменить, так как безопасности не было от слова совсем . Вольняшек распустили, затем наняли лучших для этого дела специалистов - наёмников. Дело пошло в гору, но и методы работы мерков вы уже узнали. Налаживанием контактов и связующим звеном с базой «SIERRA-12» выступал, уже известный вам, ныне пропавший — Арчер. «Скадовск» и Арчер прекрасно понимали риски, которые могут принести с собой чёрно-синие, ведь в случае чего — солдаты удачи вмиг положат всех и вся, могут захватить судно и глазом не моргнув, а также им ничего и, поверьте, никто не помешает спокойно добывать информацию об этом месте в своих интересах. Но, уверяю — базе на Затоне было абсолютно плевать как на стратегический потенциал «Скадовска», так и на его обитателей. «Ничего личного, нам заплатили.» Оплата была достойной, люди шли, несмотря на опаску, в обмен получая безопасность и порядок. Помните, я сказал Протопу, что его свои же выгонят куда подальше, за то что он спас меня? Дело в том, что вольные сталкеры, бандиты и все им подобные, да на то и выходит, что все остальные группировки, даже наши «союзнички», предпочитают оставить сине-чёрный комбинезон подыхать, проходя мимо, подолгу моргая и делая вид, что не замечают как переступают остывающее раненое тело. Откуда ты знаешь, может тот, кого ты только что спас, завтра придёт по твою душу, потому что ему поступил на тебя заказ? — «Ничего личного, нам заплатили.» икс два. Лицемерно, как ни крути, ведь нашими услугами пользуются все кому не лень… Забавно, когда какая-то шишка крупной группировки обращается в контору, предлагает контракт и в этот же момент Синдикат числится в списке «лиц на ликвидацию» у этой же группировки. Это небольшое пояснение почему наёмники никому не доверяют, даже друг другу. К «Лешим» это не относится, дорогие читатели.
Кстати, местная охрана была экипирована в экзоскелеты наёмников типа «НОСОРОГ». Для охраны, по моему мнению, перебор, но вид они имели будь здоров — у заядлого буяна напрочь отпадает желание заниматься какой-нибудь бредятиной по типу «Ты меня уважаешь?! Пойдем по разам?!»
У трапа старого судна нас встретила охрана. Четверо, в чёрно-синих «НОСОРОГАХ», с автоматами на изготовку. Во главе — Зоркий. Его лицо было словно высечено из бетона: шрам от уха до подбородка, глаз — один, стеклянный, но второй смотрел так, будто видит насквозь. Он стоял, расставив ноги, как человек, привыкший к порядку. И к тому, что этот порядок держится на стволах и агрессии.
— Эко как интересно… — протянул он, оглядывая нас. — И как это, скажи на милость, объяснять, мерк? Что за симбиоз наёмника и вольного?
Я прищурился. Зоркий не любил сюрпризов. А я был им.
— Посредник от заказчика. — бросил я, стараясь не дать голосу дрогнуть от злобы. — Больше тебе знать не положено.
Он хмыкнул, будто услышал дешёвую ложь и так и не решил, что с ней делать. Но потом, вспомнив принципы и основы работы наёмников через посредников, отступил:
— Оружие в гардероб и не буянить. — бросил он, не отводя взгляда. — Ричи, проследи, чтобы всё как положено.
Тёртый и здоровый наёмник, с татуировкой «не умру» на шее шагнул вперёд. Молча кивнул.
Мы сдали стволы, ножи, гранаты. Проверили на «жучки», на скрытое оружие, даже как псы по запаху, кажется, проверили. Зоркий не шутил. Здесь поблажек не было. Ни чужим. Ни своим. Когда проход из гардероба открылся, мы двинулись вглубь.
Бар на нижней палубе оказался кипящим котлом. Людно, душно. Густой воздух — смесь пота, табака, спиртного, ржавчины и немытых тел. По стенам — светящиеся гирлянды. На потолке — лампы, которые время от времени помигивали, будто скоро прогремит Выброс. Кто-то играл в нарды, кто-то пил, кто-то шептался в углах, пряча глаза. Музыка — хриплый рок. Но хотите верьте, хотите нет — когда мы зашли, то включилась родная для моей группы песня «Short Change Hero» и я невольно начал подпевать.
Идеальное место для слухов, сбора инфы, для подслушивания. Или для сделок. Сейчас — время собирать ниточки.
Протоп, молча стоявший рядом, тихо прошептал:
— Дело есть. У меня друзья пропали…
ДИНО & ТОМАГАВК. ЗАТОН: ЗАПРАВКА.
Дино летел вниз кубарем, без контроля, как мешок с костями. Трещина под старой заправкой не судила ничего хорошего: Склон уходил круто вниз, в обнимку с двумя снорками наёмник катился по глине, гравию и острыми обломкам чего-то непонятного. Он прокатился кубарем не меньше пятидесяти метров, прежде чем его, наконец, швырнуло вниз на три метра, прямо в чрево нор.
Вонь ударила первой. Тяжёлая, гнилая, кислая: смесь трупного разложения, мокрой глины и чего-то органического, что давно перестало быть живым. Воздух был плотным, как болотная жижа. Дышать — уж лучше без этого. Снорочье логово. Лабиринты, выгрызенные в теле земли, щели, лазы, тоннели, уходящие в никуда. И повсюду эти твари.
Дино рухнул, прижатый двумя мутантами, что навалились на него ещё на склоне. Удар — и тело отозвалось болью, но он не застонал.
Снорки выдержали падение с противоестественной живучестью будто их и создавали для этого: падать, вставать, убивать, жрать, срать и так по кругу. Перекатились, как кошки, и метнулись в разные стороны. Один, однако, не стал дожидаться второго. Прыгнул: коротко, резко, без пафоса. Расстояние было малым, и прыжок вышел не фееричным.
Но Дино был готов. В последний момент он перехватил тварь на «прогиб» как борец. Всей массой откинулся назад, вложив в движение вес, ярость и инстинкт выживания. Шея снорка хрустнула с чистым, отчётливым звуком, будто сломали сухую ветку, под углом в девяносто градусов. Мутант обмяк.
И тогда пещера заговорила. Стрекот. Вой. Хриплое урчание. Слышно было отовсюду: из каждой щели, из каждого лаза. Логово проснулось.
Дино вскочили взял нож в руку. Второй снорк уже был рядом. Он вынырнул из темноты, как тень, готовый вцепиться. Дино увидел его в последний момент — силуэт, движение, блеск голодных глаз под рваным противогазом. На чистом адреналине, на воле, на рефлексах — он сделал то, что не каждый повторит: встретил прыжок снорка выпадом, затем ещё короткий уклон в бок, удар. Лезвие ножа поймало голову мутанта налету— прямо в череп, в мозг. Нож вошёл глубоко. Дино инерцией своего тела и тела снорка вбил его в землю. Голова мутанта хрустнула, вмялась. Противогаз треснул, из-под него хлынула кровавая жижа, тёмная, гнилая Тварь стихла. Но Дино в порыве ярости не смог удержаться. Два удара ногой по черепу. Треск. Голова раскололась, как орех и содержимое вылилось, впитываясь в землю.
Снорки не спешили. Зачем? Жертва уже в их логове. В их норах. В ИХ лабиринтах. Она никуда не денется. Они начали вылезать…Из лазов на разной высоте они скользили, как пауки, цепляясь содранными ногтями и обсыпая песок с мелкими камнями. Морды в рваных противогазах, губы отсутствуют или висят лохмотьями, зубы сточены об кости пожираемых бедолаг, жёлтые как не знаю что. У других — спины разодраны до позвоночника, гной сочится по рёбрам, позвонки блестят в свете фонаря, влажные, как рыбьи кости.
Они садились на края, смотрели. Оценивали. Ждали.
Дино прижался спиной к стене, поставил фонарь у ног — пусть свет опоясывает пространство. Вытащил второй нож из ножен. «Винторез» слетел ещё в полёте и остался где-то на склоне. Пистолет сейчас тоже не помощник, ведь попросту в рукопашную этих тварей одолеть будет сподручнее. Сейчас нож в каждую руку. Как в старые времена…. Дино понял, что он в полной заднице и всё что у него есть - он сам и его неконтролируемая агрессия. От этого осознания он прошептал:
— Бл*ть… Бл*ть, бл*ть, бл*ть…
И уже громче, с вызовом, с яростью крикнул:
— Ну давайте, с*чки… Спляшем.
ФОКУС & КУЗНЕЦ. ЗАТОН: ОКРЕСТНОСТИ СТАРОЙ БАРЖИ
— Слушай, малой, а как ты вообще рос здесь? — Кузнец переступил по мокрой траве, сбивая капли. — В смысле… каково это — расти в Зоне?
Фокус шёл впереди, погружённый в свои мысли, будто слушал не слыша слова напарника.
— Мы неподалёку… Чего? — наконец отозвался он, не оборачиваясь.
— От чего неподалёку? — уточнил Кузнец. — Я спрашиваю — каково это? Расти здесь. Среди аномалий, тварей, людей-бл*дей… Без детства, без школы, без других детей? — стал сентиментален подрывник.
Фокус замедлил шаг. Посмотрел вдаль — туда, где за болотом угадывался контур полуразрушенного дома.
— Дом с отцом — в часе ходьбы. А насчёт детства… — он усмехнулся, но как-то без радости. — Мне сложно ответить. Я ведь не знал другой жизни. Ни школы, ни дворов, ни друзей, кроме знакомых дядек-сталкеров. Даже осознанных детей не видел. Для меня это — нормально. Не странно. Не ужасно. Просто есть как есть. Я не сравниваю, нет. И, честно… ни разу не хотел знать, что там, за Периметром. Это мой дом.
— Стой.
Кузнец остановился. Фокус вскинул руку, указывая вперёд.
На плоском камне метрах в двадцати сидел кот-баюн. Серый, лохматый, с пустыми, как у слепого, глазами. Неподвижный. Но в этой неподвижности — угроза. Смертельная тишина. Как правило, такой мутант подавляет волю, сводит с ума, тихо, будто боясь спугнуть. Жертва чувствует тревогу… Потом апатию. Потом начинает слышать голоса. А потом — засыпает. И просыпается уже внутри его пасти. Заживо.
И тогда Кузнец услышал.
« Кузнец… Братик… Мне холодно… Здесь так темно… Эта чёртова Зона… Ты не поможешь мне найти мою оторванную ногу? Я почти собрал себя… Почти…» Это был?… Это был голос Рудника.
— Чё за… Где?! — наёмник рванул голову по сторонам, палец инстинктивно лёг на спуск. Лицо перекосило от шока. Голос был слишком настоящим. Слишком близким. Он касался не ушей — дотрагивался до самого сердца, до шрамов, до ночей, когда Кузнец просыпался в поту, с криком, которого не издавал. Боль от потери друга по его вине резанула прямо по сердцу.
— Да вон он, — Фокус указал на камень. — На камне сидит. Баюн. Не нервничай. Со мной ты пройдёшь. Просто держись рядом.
— Ну уж нет… — прохрипел Кузнец. Но голос в голове не умолкал.
« Я помню, как ты бежал… Ты оставил меня… Я даже не успел вскрикнуть…А ты — бежал… И ты толкнул меня туда…Найди мою ногу, Кузнец… Я хочу покоя…»
Наёмник вскинул автомат, прицелился прямо в голову мутанту. Баюн не шевелился. Только глаза будто смотрели прямо в разум.
Палец дрогнул на спуске.
— Стой, я сказал.
Фокус резко выбил ствол вниз.
— Не важно, как он воздействует, — процедил он. — Это его природа. Он вытаскивает всё из твоей головы. Из твоей боли. Из твоей вины. Он лезет в самое тёмное и шепчет это тебе. Это. Его. Природа.
Кузнец стоял, будто пригвождённый. Внутри — вой. Голос Рудника полз по нервам, как ледяной червь, скручивая и поедая их. Но спустя секунду он опустил оружие. Молча, сквозь стиснутые зубы, он толкнул Фокуса в плечо — не грубо, но с силой, и шагнул вперёд по направлению к барже.
ДИНО & ТОМАГАВК. ЗАТОН: СНОРОЧЬЯ НОРА.
Томагавк сбросил с себя труп снорка — голова его была разворочена от выстрелов как перезрелый арбуз, и резко вскочил. Последний раз, когда он видел Дино был в самой гуще атаки — когда на здоровяка одновременно навалились двое снорков. Один повис на плече, второй вцепился в грудь. Потом — мелькание теней, вспышки, выстрелы… и исчезновение. Без следа.
— Нет, нет, нет, нет… — прошептал Тимур. Голос не слушался. Каждое «нет» — как удар молота по черепу.
Он понял мгновенно: Саня провалился. Прямо в трещину под старую заправку. А падать было далеко. Очень далеко. Слишком, бл*ть, далеко.
Ярость вспыхнула в груди, как взрывная волна. Боль — глубже, чем от старой травмы. Но сейчас не было места боли. Только гнев. Только скорость.
Тимур рванул к склону. Ноги впивались в осыпающийся песок, камни срывались вниз, летели в пустоту. Склизкая глина налипала на берцы, превращая их в тяжёлые оковы. Сколько времени он потерял? Пять минут? Десять? Или больше? Каждая секунда могла быть последней для Дино.
Он скользил вниз боком, как по льду, держа АК-12 наготове, палец на спуске. Впереди замаячил лаз — узкая щель, тёмный проём. В последний момент Тимур резко сбавил ход, застопорился, как горный стрелок, и чуть не рухнул плашмя в пропасть.
— Братишка, прости, но так надо.
Тимур достал из нагрудного кармана «гранату на всякий случай» — она же светошумовая, привёл в действие механизм, отщёлкнув чеку, закинул её в полость пещеры и включил налобный и нагрудный фонари. Металлическое тельце гранаты глухо стукнулось о камень, покатилось по скользкой поверхности и исчезло в темноте. Вспышка резанула по глазам, даже сквозь прищур. Гул разнёсся по пещере, отразился от стен. Бахнуло будь здоров, после вспышки наёмник незамедлительно спрыгнул вниз. Приземление вышло жёстким — ноги хруснули, боль, как старый знакомый, прострелила пятки и вонзилась в позвоночник. Давняя травма, срочная служба, контузия — всё всплыло на секунду.
Снорки метались, как слепые котята, трясли головами, выли, не понимая, откуда пришла беда. Тимур не стал церемониться. Короткие очереди — по три в голову каждому. Снова три — перезарядка. Снова — три выстрела пять сорок пятых на мутанта. Бойня. Холодная, расчётливая, тихая злость… Если не считать лязга затвора, оглушительных выстрелов и глухих падений туш.
Палач в чёрно-синем комбинезоне шёл сквозь закуток, будто сама смерть, облачённая в броню наёмника. От выстрелов не спасали даже активные наушники — гул проникал внутрь черепа, вибрировал в костях. В глазах прыгали белые зайчики, оставленные вспышкой гранаты и ярких всплесков выстрелов . Некоторые снорки, кажется, не были оглушены — но их было слишком много, тесно, как в норе у трупоедов. Они толкались, рвали друг друга, не успевая среагировать на появление убийцы.
Тимур завернул за поворот, и свет фонаря вырвал из тьмы картину, от которой кровь замерзла в жилах. Луч медленно пополз вниз, словно боялся того, что увидит.
Сначала — труп снорка, вбитый в пол. Нож вонзился ему прямо в темечко, будто гвоздь. Тело лежало в неестественной позе, в луже собственной крови и слизи.
Дальше — второй. Голова висит на клочке кожи, позвонок торчит наружу, как сломанная ветка, окуляр противогаза разбит и вытекший глаз висит на нерве, царапаясь об осколки.
Ещё один — поверх другого. Четвёртый по счёту. Из его пасти торчит рукоять ножа. Кровь.
Пятый… На беглый взгляд выстрелов семнадцать в голову из Глока, поэтому взору открылась не голова, а её «каша» внутри противогаза.
И тогда до Тимура добрался звук — не выстрелы, не вой, а что-то хуже….Чавканье. Рычание. И… щелчки? Как будто кто-то нажимал на спуск. Но выстрела всё нет и нет.
Он замер. Потом понял. Дино! Бл*ть!
Один снорк, всё ещё в остатках спецкомбинезона, сидел на его ноге. Ткань была разорвана, плоть — вырвана. Мутант жрал. Жрал живьём. Куски мяса исчезали в пасти, кровь текла по его морде. А второй… Второй уже вырвал левую руку Дино из плечевого сустава. Кость торчала, как сломанная антенна. И этот ублюдок не просто держал её — он грыз. Грыз с такой, с*ка, радостью, что срать ему было на то, что творится в норе и что его сородичей только что перебили как котят.
Дино просто смотрел в пустоту, а к виску, правой, уцелевшей рукой он приставил свой Глок. Теряющий жизнь наёмник пытался застрелиться, от шока не осознавая, что у него закончились патроны.
Щёлк… Щёлк… Щёлк…
Пустой магазин… Кнопка возврата коробки, спуск, отбойка о пустом магазине, снова кнопка возврата, спуск…
Щёлк… Щёлк… Щёлк…
Тимур застыл. На секунду весь мир исчез. Не было ни Зоны, ни конракта. Был только этот свет, эта боль, и безумие, льющееся из тьмы, как кислота прямо на веки. Ярость.
Пещеры вновь наполнились выстрелами. Тимур расстрелял оставшихся тварей и упал рядом с Дино, смотря ему в глаза.
«Взгляд на тысячу ярдов». Саня смотрел сквозь Тимура и не видел его в упор: В пещере стало тихо, концентрация была лишь на брате. Дино «вытекал», теряя слишком много крови, движения его становились плавными и ленивыми. Кроме одного движения, издающего звуки:
Щёлк… Щёлк… Щёлк…
продолжение следует…