Эфир со Стивом Дудником | 27 августа 2025 года
Разговор о глобальной политике начинается с вопроса: становится ли Арктика новой точкой противостояния? Ответ — прежде чем искать врагов и союзников, стоит разобраться в самой конфигурации сил. Сегодня она трёхполюсная: США, Россия и связка Лондона с Брюсселем. Главная интрига — устранение Великобритании из роли скрытого дирижёра европейской политики. Лондон «всех достал», и всё больше игроков начинают это осознавать.
Знаковым событием последних дней стала встреча в Анкоридже, которая фактически вернула Россию в клуб великих держав. Формально никаких заявлений не прозвучало, но сам факт переговоров и суета вокруг визита Зеленского в Вашингтон показали: «перекройка» началась. Европейские партнёры в этой ситуации пытаются надавить на США, чтобы не допустить скорого урегулирования украинского конфликта — ни на условиях Москвы, ни через американское «умывание рук».
Важным направлением остаётся Ближний Восток. Договорённости с Ираном позволили снизить градус напряжённости, а мотив очевиден — обеспечить безопасность Израиля. Однако параллельно обостряются отношения с Турцией и вбрасывается сценарий возможного израильско-египетского конфликта. Египет ближе и более уязвим для разведок, но его мобилизационный ресурс огромен. Логика проста: если втянуть Израиль сразу в несколько войн, он не справится. На Кавказе напряжение снизилось именно потому, что силы перераспределяются вокруг иранско-израильской оси. Визиты Алиева и Пашиняна в Вашингтон показали, что влияние Лондона здесь во многом иллюзорно. Региональные игроки начинают трезвее оценивать его возможности.
Внутри США внимание сосредоточено на трёх пакетах задач: Ближний Восток, Украина и контроль над ФРС. Вопрос эмиссии доллара и перераспределения активов, накопленных за последние десятилетия, становится центральным. Для масштабного «раскулачивания» нужны союзники, но без Лондона и при осторожной дистанции от Пекина. Индия временно выпала из списка, остаётся Россия как естественный партнёр для тактических сделок. Отдельным сюжетом проходит Венесуэла, где можно организовать «маленькую победоносную войну» для укрепления внутреннего порядка в США. Однако реалии Латинской Америки и теневая роль наркобюджетов делают этот план сомнительным. Символично, что именно в этот момент в информационном пространстве всплывают новости о десятках тонн кокаина: цифры плавают, интересанты спорят, а суть остаётся — тема слишком мутная, чтобы верить официальным версиям.
Европа проявилась через удар по нефтепроводу «Дружба». Ответственность возлагают на Украину, но за этим может стоять и британский интерес — стравить континент внутри себя. Для Словакии и Венгрии это болезненно, но в целом ЕС переживёт. Такой стиль «лондонско-киевской команды» — скорее символические пощёчины, чем масштабные операции.
Итог складывается в простую формулу: старая модель управления через долларовую эмиссию рушится. Новый баланс строится на временных сделках и пакетах возможностей. США нужно партнёрство с Москвой и управляемая деэскалация на Востоке. Лондон старается помешать любым устойчивым связкам. Китай ищет, куда выгоднее приложить своё «плечо». В этой системе Арктика — не поле войны, а лакмус: она показывает, кто с кем и насколько серьёзно готов идти дальше.
Михаил Хазин в программе "Полный Контакт" 27.08.2025
Разговор о санкциях открывается неожиданным вопросом: куда они делись, если снова звучат обсуждения о совместной работе на арктическом шельфе? Главная особенность момента — демонстративная тишина первых лиц по ключевым темам. По Ближнему Востоку, по китайскому саммиту, по ряду деликатных вопросов — ни Москва, ни Вашингтон публично не высказываются. Комментировать оставляют второстепенным фигурам. Логика проста: чем важнее вопрос, тем меньше слов до окончательных решений.
На этом фоне вырисовываются контуры новой архитектуры. По множеству косвенных сигналов — от разговоров о шельфе до высказываний отдельных министров — видно, что в США идет курс на перестройку экономико-политической системы. Старый евроатлантический каркас, опиравшийся на бесконтрольную долларовую эмиссию, теряет базу. Когда печатный станок перестает поддерживать рост, баланс сил меняется: финансовые центры отступают, их место занимают политики коалиций.
Отсюда и давление на Федеральную резервную систему. Скандал вокруг увольнения члена совета управляющих — это не столько вопрос репутации, сколько способ продемонстрировать, что институт больше не неприкасаем. В ту же линию вписывается и речь главы ФРС в Джексон-Хоуле: её трактуют диаметрально противоположно в США и в России, но главное в том, что раскол очевиден. Окончательный ответ даст заседание FOMC, однако сама симптоматика показывает: баланс вокруг эмиссионного центра меняется.
Во внешней политике внимание делится между Ближним Востоком и Закавказьем. Давление на Иран заметно снизилось, но при этом возросла активность Израиля в Газе и Йемене. У Лондона уже не хватает ресурсов «разводить всех везде одновременно», поэтому, как только вспыхивает крупный конфликт на юге, напряженность на Кавказе убывает. Это отражается и в риторике региональных игроков, где постепенно меняется тональность.
В Европе ситуация выглядит еще тяжелее. Экономики Великобритании и ведущих стран ЕС деградируют ускоряющимися темпами. Термин «структурный кризис» впервые звучит в мейнстриме, и это сигнал: спор о терминах закончен, началась борьба за последствия. В таких условиях разговоры о санкциях отходят на второй план. На первый выходят прагматичные проекты — энергетика, коридоры транзита, технологии, которые ранее казались невозможными. В парадигмальном плане складывается несколько выводов. Во-первых, модель глобальной ренты через долларовую эмиссию больше не поддерживает систему, а значит, элиты, опиравшиеся на неё, утрачивают силу. Во-вторых, ключевые процессы происходят не в публичных заявлениях, а в «зонах тишины», где стороны предпочитают молчать. В-третьих, ближайшие вехи связаны не с пресс-релизами, а с площадками концентрации решений — от Анкориджа до Пекина.
Всё это указывает на то, что прежняя экономическая повестка перестала быть самостоятельным драйвером. Она становится фоном для политической перекройки. Главный вопрос теперь — не «какая модель правильная», а «кто станет новой кадровой матрицей мира». Лидеры, которые собирают коалиции напрямую и играют на харизме, временно оказываются важнее идеологов и институционалов.
Практический вывод прост: чем громче спорят о санкциях, тем внимательнее нужно смотреть туда, где складываются молчаливые пакты — энергетический шельф, эмиссионные институты, транзитные маршруты и спорные регионы. Именно там появляются очертания новой системы. А пока — тишина, естественная в момент, когда раскладываются настоящие карты.
Михаил Хазин & Сергей Мардан | 28 августа 2025 года
В исходном вопросе содержится очевидный парадокс. Если США остаются мировым гегемоном, то почему Европа не идет строем за курсом, который предлагает Вашингтон? Разгадка в том, что прежняя вертикаль управления больше не работает. Внутри Запада возник конфликт двух элитных групп, опирающихся на разные экономические базы.
Долгое время ключевым инструментом была долларовая эмиссия, через которую банкиры формировали глобальную сеть влияния. Эта модель позволяла перераспределять ренту десятилетиями, но постепенно она стала разрушать и саму экономику США. На смену пришла альтернатива: курс на восстановление промышленности и реального сектора. Повестка, впервые прозвучавшая в середине 2010-х, сегодня стала центральной.
Отсюда и трение. Евроатлантический блок привык жить «на общем пироге» и претендует не только на союз, но и на равное управление. Новый подход строится иначе: США возвращаются в позицию безусловного лидера, а Европа получает роль младшего партнёра. Это выражается как в резкой риторике, так и в конкретных заявлениях — например, когда американские официальные лица открыто называют активы Европы и её союзников «инвестиционными фондами» США, которые могут быть использованы для собственных целей.
Тема «замороженных активов» становится частью этой логики. Вашингтон трактует их как рычаг давления, Москва отвечает встречными аргументами: зарубежные активы Запада в России сопоставимы или даже превышают российские на Западе. Так формируется поле торга, где санкции превращаются не в догму, а в инструмент.
Внутриполитическая борьба в США проявляется в конфликтах вокруг ФРС. Скандал с членом совета управляющих и двусмысленные сигналы с ежегодного симпозиума в Джексон-Хоуле показывают, что прежний монолит рушится. Вопрос о ставках становится символом раскола: одни настаивают на поддержке рынка труда и снижении ставок, другие прикрываются инфляционными рисками, чтобы продолжить жесткую линию.
Внешний контур выглядит не менее противоречиво. США уже не располагают ресурсами, чтобы одновременно вести несколько крупных фронтов. Поэтому украинский конфликт необходимо сворачивать — либо путем сделки, либо путем отказа от вовлеченности. При этом для запуска промышленного курса нужны новые партнеры. Россия в этой схеме становится удобным контрагентом по энергетике, Арктике и безопасности, тогда как Пекин рассматривается скорее как конкурент.
Европа сопротивляется, потому что её ставка — сохранить управленческую долю в евроатлантической системе. Отсюда постоянные «шпильки» со стороны Лондона и Брюсселя, попытки осложнить ближневосточную повестку и удерживать влияние в постсоветском пространстве. Кавказ и Ближний Восток превращаются в площадки, где проявляется эта конкуренция. Деньги здесь выступают главным поводком. Те, чьи капиталы размещены в западных банках и офшорах, фактически лишены свободы манёвра. Это касается как государств, так и отдельных элитных групп. Отсюда и важность курса на реиндустриализацию: меньше зависеть от внешнего финансирования, больше опираться на собственные производственные мощности. Санкционная повестка в этих условиях перестает быть догмой. Она превращается в инструмент торга, который в одних случаях работает как запрет, в других — как временная ширма для реальных сделок в «зонах тишины».
Главный вывод прост: евроатлантическое единство держалось на бесконтрольной эмиссии доллара. Как только этот фундамент пошёл трещинами, начался передел полномочий. США стремятся вернуться в роль безусловного центра, Европа упирается, но её ресурс слабеет. Сделки с Москвой становятся не отказом от санкций, а проявлением нового прагматизма.
В практическом измерении это означает, что в ближайшие годы баланс будет определяться не декларациями, а реальными договорённостями по энергетике, транзиту и технологиям. А главный вопрос «кто девушку кормит?» возвращается к основе: не к печатному станку, а к реальному производству.