Бывший муж вернулся. И всё, что он хотел — один шанс доказать, что изменился.
Звонок в дверь прозвучал в тот момент, когда я жарила картошку. Варе на ужин. Кипящее масло шипело на сковороде, и я не сразу расслышала.
— Кто там? — крикнула, не отходя от плиты.
— Аннушка, открой. Это я.
Этот голос. Полтора года тишины — и вдруг он. Дмитрий.
Не открывай. Не открывай!
Но ноги сами понесли к двери. Рука легла на замок и замерла.
— Аннушка…
Медленно повернула ключ. Он стоял на пороге с пакетами из «Магнита», улыбался неуверенно. Постарел. Усталые глаза, новые морщинки.
— Что ты здесь делаешь?
— Хочу поговорить. — Он шагнул ближе, и ударил запах его одеколона. Тот самый. — Я вернулся домой.
— Папа! — Варька выскочила из своей комнаты как торпеда и повисла у него на шее. — Папочка! А я думала, ты больше не придешь!
Дмитрий прижал ее к себе, закрыл глаза.
— Скучал по своей принцессе.
— А я плакала! — Варька отстранилась, серьезно посмотрела на отца. — Папа, ты больше не будешь жить у тети?
Мы с Дмитрием переглянулись. В коридоре повисла тишина. Только шипение забытой сковородки с кухни.
— Варя, иди руки мой к ужину, — сказала я. — Мы с папой… поговорим.
На кухне я наливала чай машинально. Руки дрожали. Дмитрий сел на свое старое место, будто и не уходил никуда.
— Полтора года молчания, а теперь захотелось поговорить?
— Аня, я понял, какую ошибку совершил. — Он потянулся через стол, но я убрала руки. — Я изменился.
— И что, Инга тебя бросила?
Он дернулся, отвел взгляд.
— Это неважно. Важно то, что я здесь. Что я хочу вернуть семью.
Значит, бросила.
— Дай мне остаться на выходные. Просто… попробуем.
Варька вбежала с мокрыми руками, плюхнулась между нами.
— Мама, папа будет ужинать с нами? Как раньше?
Телефон зазвонил, спасая от ответа. Лена.
— Извини, сестра звонит. — Я вышла на балкон, прикрыла дверь. — Алло?
— Ну как дела? Варька спит?
— Лен, у меня Дмитрий.
Пауза. Потом:
— Что?! Анька, только не говори, что впустила его!
— Он хочет остаться на выходные.
— Совсем с ума сошла? — Лена говорила тихо, злобно. — Помнишь, как ты плакала? Как похудела на пятнадцать кило? Как я тебя по врачам таскала?
Холодный воздух обжигал лицо. Я закурила дрожащими пальцами.
— Но дочери нужен отец.
— Дочери нужна здоровая мать, а не психованная жертва! Анька, не дай себя опять обмануть.
Сбросила звонок, докурила на морозе. Через стекло видела, как Дмитрий показывает Варьке что-то в телефоне. Она смеялась.
Чье мнение важнее?
Укладывая дочь спать, я знала — вопросы будут.
— Мама, папа теперь будет жить с нами?
— Не знаю, солнышко.
— А почему вы не спите в одной комнате? — Варька грызла кончик косички, как всегда, когда переживала.
— Взрослые иногда… ссорятся.
— Но вы же помирились? Раз он пришел?
Как не соврать? Как не обнадежить?
— Нам нужно время подумать.
— А я хочу, чтобы мы были как раньше.
Поцеловала дочку в лоб, выключила свет. В коридоре наткнулась на Дмитрия. Он развешивал свое пальто в шкаф.
— Где будешь спать? — спросила.
— Думал… с тобой. Как муж.
— Ты больше не мой муж. Спи на диване.
Он попытался помочь с ужином, но только мешался. Не помнил, где лежат ножи, искал соль в старом месте. Когда полез за тарелками, зацепил мою любимую чашку. Та разбилась о пол звонко, вдребезги.
— Извини, я хотел помочь, — бормотал он, собирая осколки.
— Не надо, я сама.
Плечи свело от напряжения. Я подметала молча, а он стоял рядом с виноватым видом.
Прежней близости нет. И не будет.
После ужина появилась тетя Галя с пирожками. Конечно, появилась. Новости в нашем доме разносятся быстрее интернета.
— Анечка, а я слышала, Дмитрий Петрович вернулся? — Она заглядывала через мое плечо в квартиру. — Правильно! Семья — это святое!
— Спасибо за понимание, Галина Ивановна.
— Мужчины все такие, блудят, а потом возвращаются. Женская мудрость — прощать. Ради детей особенно.
Я улыбалась через силу, а скулы сводило. Взяла пирожки, поблагодарила, закрыла дверь.
Вечером смотрели мультфильм втроем на диване. Варька устроилась между нами, сопела носом. К середине фильма заснула. Дмитрий положил руку мне на плечо.
— Как раньше, — шепнул.
Я осторожно высвободилась.
— Не совсем как раньше.
Уложила дочку в кроватку, вернулась. Дмитрий сидел, глядя в выключенный телевизор.
— Пойдем, поговорим нормально, — сказал.
В спальне он сел на край кровати, которая больше года была только моей.
— Аня, я все понял. Понял, что наделал. — Голос дрожал от искренности. — Я всегда любил только тебя. Эта… связь ничего не значила. Помутнение какое-то было.
— Полтора года помутнения?
— Я хочу все исправить. Хочу быть с тобой, с дочкой. Быть семьей.
Лунный свет из окна падал на его лицо. Знакомое, родное когда-то лицо.
— А она? Инга?
Он отвел взгляд.
— Она… это закончилось.
— Она тебя бросила.
— Аня…
— Ты вернулся не ко мне. Ты вернулся от одиночества.
В темноте было слышно только наше дыхание. И где-то далеко — сирену скорой помощи.
— Дай мне шанс доказать…
— Спи на диване.
Не могла уснуть. В три ночи пошла на кухню, села в темноте за стол. Холодная плитка обжигала босые ноги.
Кто я? Кто я была до него?
Вспомнила себя в двадцать три. Работала в турагентстве, мечтала о путешествиях. Читала стихи, ходила в театры. Когда он познакомился со мной, говорил: “Ты такая интересная”.
Когда я перестала быть интересной? Когда стала только мамой и женой?
А если дать шанс? Ради Варьки?
Но в груди поднималась тошнота при мысли о близости с ним. Тело помнило предательство лучше разума.
Сидела до рассвета. Плакала тихо, освобождающе.
Утром встала рано, начала готовить завтрак. В спальне сопели мои родные люди — дочка на кровати, он на полу на матрасе. Смотрела на них и понимала: решение созрело.
Достоинство важнее страхов.
— Дима, проснись. Нам нужно поговорить.
Он сел, растрепанный, заспанный.
— Доброе утро, Аннушка. Как спала?
— Дима, тебе нужно уйти.
— Что? — Он не сразу понял. — Аня, мы же договорились…
— Ты не изменился. И не изменишься. — Голос звучал тверже, чем я ожидала. — Ты вернулся не потому, что понял что-то. Ты вернулся потому, что остался один.
— Аня, дай мне еще один шанс!
— У тебя был шанс. Полтора года назад. Ты выбрал ее.
Он вскочил, начал ходить по комнате.
— А дочка? Ты думаешь о дочке?
— Я думаю о дочке каждый день. И хочу, чтобы она видела мать с чувством собственного достоинства.
— Аня, прошу тебя!
— Собирайся.
Он собирался полчаса. Складывал в сумку привезенные вещи, время от времени останавливался, смотрел на меня с надеждой. Я стояла в коридоре, скрестив руки, и молчала.
— Ты пожалеешь, — сказал он у порога.
— Возможно. Но не так, как пожалела бы, если б остался.
Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Я сползла по стене на пол и сидела, слушая, как стучит сердце.
Все. Кончено.
— Мама? — Варька стояла в коридоре в пижамке, растирала глаза. — А где папа?
— Папа ушел, солнышко.
— Совсем?
— Да, совсем.
Варька подумала, подошла, села рядом на пол.
— Мам, а ты плачешь?
— Нет, не плачу. — Вытерла глаза. — Просто… грустно немножко.
— Мама, а ты стала красивее.
— Что?
— Когда ты злая была на папу, ты красивее. У тебя глаза блестят.
Обняла дочку, прижала к себе. За окном светило солнце, начинался новый день. Наш день. Без лжи, без унижения, без страха.
— Мам, а мы же будем счастливые?
— Да, Варенька. Мы будем счастливые.
Открыла окно. В комнату ворвался свежий морозный воздух, и я впервые за полтора года вздохнула полной грудью.
Мы будем.
Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые истории ❤️.