Это свидание должно было стать глотком свежего воздуха. Я надеялась. После череды неудачных встреч с мужчинами, которые на пятой минуте разговора начинали рассказывать о своих бывших женах или демонстрировать фотографии кота в телефоне, я уже почти отчаялась. Но этот Антон с сайта знакомств казался иным. Его анкета была лаконичной, без пафоса, а в переписке он проявлял ум и чувство юмора. Мы договорились встретиться в небольшом, но уютном кафе в центре города. Говорят, там самые вкусные чизкейки и необычный капучино с корицей.
Я пришла на десять минут раньше, чтобы занять хороший столик у окна и немного прийти в себя. Сердце отчаянно колотилось – смесь предвкушения и привычного страха снова разочароваться. Ровно в назначенное время в кафе вошел он. Высокий, подтянутый, в темно-синей водолазке, которая выгодно оттеняла его глаза. Он легко меня узнал, улыбнулся – улыбка была открытой, чуть смущенной – и прошел к столику.
– Прости, что заставил ждать, – сказал он, и голос у него оказался таким же, как в аудиосообщениях – бархатным, спокойным.
– Я только пришла, – соврала я, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.
Мы заказали кофе и десерт. Разговор потек легко и непринужденно. Он оказался интересным собеседником: много читал, увлекался историей. Не хвастался, а именно делился впечатлениями. Я ловила себя на том, что смеюсь над его шутками и сама рассказываю истории, которые обычно приберегаю для близких друзей. Между нами возникла та самая, редкая химия, когда кажется, что знаешь человека сто лет.
В какой-то момент речь зашла о путешествиях и о том, что манит нас больше всего.
– Знаешь, – сказал Антон, его глаза заблестели азартом, – я всегда мечтал не просто о комфортном отдыхе. Меня манит идея настоящего приключения. Понимаешь, не просто поехать в готовый отель, а отправиться по следам древних торговых путей, найти какие-то забытые тропы. Мечтаю однажды найти свой маленький клад. Не обязательно золото инков, конечно. Какую-нибудь старинную монету, брошь, артефакт. Что-то, что хранит историю. Ценность не в деньгах, а в самой находке, в этом волшебном моменте, понимаешь?
Я кивала, полностью разделяя его восторг. Меня тоже всегда манила романтика раскопок, тайны прошлого.
– Абсолютно понимаю! – воскликнула я. – Это же как детская мечта – найти сундук с сокровищами. Только во взрослом варианте.
– Именно! – он оживился. – Сундук с сокровищами! Вот именно это чувство я и ищу. Ощущение, что ты прикоснулся к чему-то настоящему, скрытому от глаз. Такой момент чистой, ничем не испорченной удачи.
Мы еще долго говорили на эту тему, фантазируя, куда бы отправились в погоне за такой мечтой. Я была очарована. Умный, красивый, с романтичными устремлениями мужчина – казалось, я сорвала джек-пот. Все было идеально. Слишком идеально. Возможно, поэтому Вселенная решила внести свои коррективы.
Примерно через час я извинилась и направилась в дамскую комнату. Улыбка не сходила с моего лица. Я смотрела на свое отражение в зеркале и думала: "Ну наконец-то. После стольких лет идиотских свиданий – он. Тот самый. С ним можно говорить обо всем, он слушает, он смешной, он разделяет мои сумасшедшие идеи".
Я поправила макияж, сделала глубокий вдох и вышла из туалета, настроенная на продолжение этого прекрасного вечера. Зал был довольно большим, и мой столик находился в его дальней части, за невысокой перегородкой с полками для книг. Я шла, глядя на его затылок, на его аккуратную стрижку, и снова улыбалась.
И вот, метров за пять до столика, мой взгляд сфокусировался. Антон сидел ко мне полубоком. Он был погружен в созерцание чего-то на столе, его поза была сосредоточенной. Очень сосредоточенной. Одна рука лежала на столе, а вторая… Вторая была у него у лица. А точнее, указательный палец этой руки был глубоко засунут в ноздрю. Он не просто почесывал или поправлял – нет, он вел там активные и целенаправленные изыскания. Его лицо выражало предельную концентрацию ученого, изучающего под микроскопом редкий экземпляр бактерии.
У меня перехватило дыхание. Я замерла на полпути, как вкопанная. Мозг, еще секунду назад витавший в облаках романтики и древних артефактов, отказался обрабатывать информацию. Первой мыслью, странной и идиотской, была: "Боже. Ну конечно, он хотел найти золото. Но я не думала, что он начнет искать его так быстро и в таком… нетрадиционном месте".
Это была судорожная попытка моего сознания спасти ситуацию, найти хоть какое-то оправдание. Может, у него зачесалось? Может, он поправляет контактную линзу? Но нет. Все было слишком очевидно. Это было то самое, классическое, глубокое и увлеченное ковыряние.
Я стояла и не могла пошевелиться. Весь тот образ идеального, романтичного мужчины с его разговорами о сокровищах с треском рухнул, сменившись вот этой сюрреалистичной картинкой. Во рту появился противный медный привкус. Мне стало физически дурно.
В этот момент он, видимо, почувствовал на себе мой взгляд. Его глаза метнулись в мою сторону. И всё. За долю секунды палец был извлечен и опущен под стол. На его лице расцвела прежняя, очаровательная улыбка. Как будто ничего и не было. Как будто он не вел только что археологические раскопки в собственной носовой полости с видом первооткрывателя гробницы Тутанхамона.
Сделать вид, что я ничего не заметила, у меня не хватило духа. Но и указать на это прямо – значит, навсегда прослыть психопаткой. Я медленно, на ватных ногах, подошла к столику и опустилась на стул.
– Все хорошо? – спросил он своим бархатным голосом, и я поймала себя на дикой мысли: а мыл ли он руки?
– Да, – мой собственный голос прозвучал хрипло и отчужденно. – Все хорошо.
Но ничего уже не было хорошо. Тот волшебный пузырь, что окружал наш столик, лопнул. Теперь между нами висела эта невысказанная, мерзкая картинка. Я не могла от нее избавиться. Она вставала перед глазами каждый раз, когда я смотрела на его изящные, ухоженные руки. Каждый раз, когда он улыбался, я невольно смотрела ему в нос, представляя, какие тайны он еще может в себе хранить.
Я старалась. Честно старалась вернуть нить разговора. Но это было бесполезно. Мои ответы стали односложными, смех – вымученным. Я отодвинула свою тарелку с недоеденным чизкейком – аппетит бесследно пропал.
Антон, конечно, почувствовал эту ледяную перемену. Сначала он пытался шутить, потом стал внимательнее, заботливее.
– Ты точно в порядке? Ты как-то побледнела. Может, нужно воды?
– Нет, спасибо, – я монотонно отвечала, уставившись в свою чашку. – Все хорошо.
Он не понимал. Его лицо выражало искреннее недоумение и растущую тревогу. Еще пять минут назад мы парили где-то на седьмом небе от счастья, а теперь он сидел напротив холодной, закрытой женщины, которая смотрит сквозь него. Он перебирал в голове все возможные причины: может, что-то сказал не то? Может, ей не понравился десерт? Может, позвонили с работы и сообщили плохие новости?
– Я, наверное, что-то не то сказал, – предположил он, и в его голосе прозвучала растерянность. – Прости, если это так. Я совсем не хотел тебя задеть.
– Нет-нет, все в порядке, – я механически улыбнулась, и эта улыбка должна была выглядеть жутко. – Просто… немного голова разболелась. Виновата, наверное, погода.
Он поверил. О, конечно, он поверил! Он же не мог предположить, что истинная причина – его собственный палец, нарушивший все правила приличия и похоронивший под собой все наши общие клады и сокровища.
Мы расплатились и вышли из кафе. Вечер был по-прежнему прекрасным. Он предложил прогуляться, но я отказалась, сославшись на ту же головную боль. Он вызвал мне такси и на прощание попытался обнять меня. Я непроизвольно отшатнулась. Его руки… те самые руки…
– Я позвоню тебе? – спросил он, и в его глазах читалась надежда и полная неразбериха.
– Конечно, – солгала я, зная, что никогда не возьму его трубку.
Такси тронулось. Я смотрела в заднее стекло на его уменьшающуюся фигуру. Он стоял на тротуаре, одинокий и недоумевающий, и провожал меня взглядом. Мне стало его ужасно жалко. И в то же время я чувствовала дикое облегчение, что это свидание окончено.
Он написал мне вечером: "Мне было очень хорошо с тобой. Надеюсь, твоя голова прошла. Очень хочу увидеться снова". Я не ответила. Он написал на следующий день: "Все в порядке? Я переживаю". Я снова не ответила. Он больше не писал.
Иногда я думаю об этом свидании. О том, каким прекрасным оно было до этого момента. И о том, что где-то есть хороший, умный, романтичный мужчина, который до сих пор, наверное, гадает, что же он такого ужасного сделал или сказал, что я исчезла из его жизни после, казалось бы, идеального вечера. Он ищет разгадку в своих словах, в своих поступках. А она, разгадка, была так проста и так мерзка.