Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене
Захар Прилепин

НЕСКОЛЬКО СЛОВ ОТ ЗАХАРА ПРИЛЕПИНА ПО ПОВОДУ ПРОЧИТАННОГО

С интересом ознакомился с большим, по сути, исследованием уважаемого профессора; благодарен за всякое доброе слово; вместе с тем не могу промолчать и по поводу высказанных им, с позволения сказать, претензий. Пересказываю их «своими словами». Автор огромного, в пять частей, отзыва считает, в известном смысле, деструктивным главного персонажа моей книги (хотя ничего деструктивного, как сам автор отзыва признаёт, Разин ещё не совершил). В качестве положительного примера истинного героя автор многократно приводит Евгения Онегина (кем, видит Бог, и сам Пушкин его не считал). Вместе с тем автор отзыва имеет скепсис и касательно Григория Мелехова (тоже деструктивный), и даже касательно Тараса Бульбы (находя Андрия более «сложным»). Увы, я не согласен. Однако такая компания – Бульба, Мелехов и мой тума – мне нравится. Пусть там и останется. Другой же, так сказать, претензией автора стало, что в таком большом романе (он называет его «повестью») – недостаточно больших мыслей. На что сми

С интересом ознакомился с большим, по сути, исследованием уважаемого профессора; благодарен за всякое доброе слово; вместе с тем не могу промолчать и по поводу высказанных им, с позволения сказать, претензий.

Пересказываю их «своими словами».

Автор огромного, в пять частей, отзыва считает, в известном смысле, деструктивным главного персонажа моей книги (хотя ничего деструктивного, как сам автор отзыва признаёт, Разин ещё не совершил).

В качестве положительного примера истинного героя автор многократно приводит Евгения Онегина (кем, видит Бог, и сам Пушкин его не считал).

Вместе с тем автор отзыва имеет скепсис и касательно Григория Мелехова (тоже деструктивный), и даже касательно Тараса Бульбы (находя Андрия более «сложным»).

Увы, я не согласен. Однако такая компания – Бульба, Мелехов и мой тума – мне нравится. Пусть там и останется.

Другой же, так сказать, претензией автора стало, что в таком большом романе (он называет его «повестью») – недостаточно больших мыслей.

На что смиренно отвечаю, что главная мысль романа – жизнь как таковая. Огромная, страшная и преодолеваемая во славу Господа жизнь.

Перед нами тот случай, когда у очень умного автора есть «идея» (в данном случае – углубленная работа над раскрытием смысла пушкинского «Евгения Онегина») – и он поверяет ей всё подряд. Чего, конечно, делать не стоило бы. Можно «Божественной комедией» поверить повесть «Казаки» Толстого, можно «Илиадой» – «Конармию» Бабеля; всё что угодно можно. Но на самом деле это ничего не помогает понять.

Всем сил и веры.