Мужиков спать определили в офисе Валерки, у меня в доме останутся только женщины и дети.
Марина с Верой быстро сообразили ужин. Только вот без хлеба тяжко. Правда, Марина обещала завтра испечь. Это просто шикарно. Ещё и хлеб свой будет.
Посуды у меня столько в доме нет, да и столовая для такого количества человек маловата. Вообще-то у меня столовой нет, едим на кухне. А их большими не строили. Общим собранием решили с едой переезжать в дом к Хахулиным. Сил сидеть в интернете сегодня нет.
Вырубилась сразу.
Проснулась от детских голосов, не сразу сообразила, откуда дети. Мозг просыпаться отказывался. Надо встать, кофе выпью — и проснусь. На улице как-то совсем светло. Выглянув в окно, увидела, что вся земля засыпана снегом. И снег сыпался с неба, не переставая. Ну вот, природа нам дала выходной. Перевал сейчас завалит, не проедешь. Хотя я же вчера внедорожник приобрела. Ему сугробы не помеха.
Вчера Сашка обмолвился, что он помощник машиниста электровоза-тепловоза. И в моей голове сразу созрел план, где и как раздобыть топливо. Сашка нужен для выполнения плана. Надеюсь, что в такую погоду он не отправился к морю.
Завтракали ещё на моей кухне. Дом Хахулиных ещё нужно нагреть. Дядя Вася печку уже там затопил, но пока эта махина нагреется, время потребуется. Решили, что семья Николаевых будет жить в этом доме. Так и печь не зря топиться будет, и дети к кухне ближе.
Когда кушали, Марина задала вопрос, который заставил мои мысли работать в другом направлении. Я только о топливе и еде думала, а нашему поселению ещё куча всяких мелочей нужна для комфортной жизни. Нужно больше людей, очень люди нужны. Где же их брать?
— А чего вы молоко просто так держите? — спросила Марина.
— А как его надо держать? Мы же не выпиваем столько. Куда его?
— На творог, на сметану, масло, сыворотку, сыр. Ещё перечислять, что из молока делают? — всплеснула руками Марина.
— Умеешь — делай. В магазине это всё уже сделанным лежит, как его делать, никто из нас не знает, — оправдалась я.
— Сепаратор нужен.
— Это что ещё за штука? Где взять?
— Коровка в этом доме была, значит, сепаратор здесь есть, поискать нужно.
— Да нет, мы её из станицы притащили. Придётся в тот дом ещё раз наведаться. Опиши хоть, что за зверь такой. Снег сойдёт — может, найдём.
— А как я тебе его опишу? Двигатель с чашей, там чашечки вместе со сливочником. Интернет же есть, сами сказали, там и посмотри.
— Я сепаратор в своей жизни видел, увижу — не пропущу. Он, надеюсь, дизайн не поменял? — вмешался в разговор дядя Вася. — Ты, это, Алён, в план внеси посещение магазина с тряпками. Я же свои вещи из дому не брал, поизносился малость. Да и стирать на себя каждый день надоело.
Так ещё одна строка в реестре прибавится. Мне самой на лето обувь нужна, мои шлёпки ещё по осени долго жить приказали.
Покушав, решила сходить к Валерке. Он с нами и есть не пришёл — весь в работе. Вера ему в дом еду отнесла. Выйдя на улицу, вздохнула полной грудью. Красотища: деревья стоят, снегом украшенные, тишина вокруг, снег с неба тихо падает. Сказка.
— Действительно новогодняя погода, — Вера вышла вместе со мной.
Я непонимающе глянула на неё.
— Четырнадцатое сегодня, — ответила она на мой немой вопрос.
Ух ты, Старый Новый год. Надо ребятишкам подарки собрать. Праздник им устроить. А почему только им? Мы тоже праздника хотим.
— Блин, чего вчера не напомнили! Так, иди назад к Марине, придумайте праздничный стол. У меня есть вино домашнее, да и в подвале у Хахулиных явно что-нибудь есть. Сегодня гуляем. И дядю Васю позови, пожалуйста. Я пока к Валерке схожу.
Валерка сидел за столом и что-то паял. Волосы у него были взъерошены ещё больше, хотя казалось — больше некуда. Очки на носу сидели криво. Чудище!
— Ты хоть ел? Печь не забываешь подкладывать?
— Опять про печку забыл, сейчас подкину. Как наши предки с дровами жили? — ворчал Валерка, не переставая работать паяльником.
— Чего предки-то? У нас на хуторе у всех печки — и не мёрзнем. — Я подошла к печи и наложила полную топку дров. Жар ещё был — дрова должны разгореться.
— О, спасибо, — повернулся ко мне Валерка. Вся левая щека у него была вымазана сажей. Чудище!
— Ты себя в зеркало видел? Иди, умойся, — рассмеялась я.
Он отмахнулся:
— Алёна, а можно всех от меня переселить? Я бы ночью чего делал, а дядька ворчит: «Спи да спи»… Пусть в другом доме спят. Я уж сам. Можно так?
— Можно. Ты же не хотел один? Чего передумал?
— Так сразу не думал, что работы столько. Нет, думал просто, и мамка спать всегда гнала — я по привычке. А тут сам себе хозяин: когда удобно, тогда и спать буду.
— Понятно. Я скажу мужикам. Тебе долго ещё ковыряться?
— Сегодня, думаю, уже «винду» поставлю, программку интересную загружу. Если всё пойдёт, она сама нужные файлы будет выискивать и на диск копировать. Материнка слабовата, боюсь, не потянет. Когда опять в станицу? Там ещё один ларёчек есть.
— Ты же сказал, сегодня уже работать будет? — удивилась я.
— Вот эта будет, — ткнул в кучу железок Валерка, — а эта, — ткнул в другую кучу, — слабовата. Когда едем?
— Снег на улице, ты хоть воздухом выйди, подыши.
— Началось: то «поспи», то «поешь», то «подыши»! Я работаю!
— Всё, поняла, ушла.
Какой грозный пацан. Я быстро вышла за дверь — и не потому, что Валерка закричал. Просто с его дикцией, да ещё орать… В общем, я выскочила, чтобы не разоржаться.
На улице ко мне подошёл Василий.
— Чего хотела?
— Старый Новый год сегодня. Ребятам хотела подарки от Деда Мороза сделать. У меня на чердаке санки лежат. Может, глянете их? Немного подчистить, может, небольшой ремонт сделать? Я достану.
— Вместе пошли. Санки давно лежат?
— Да, от старых хозяев остались. Я дом, когда купила, на чердак залезла, а там и санки, и лыжи, и ещё какие-то коробки. Руки никак не доходят выкинуть.
— Зачем же такое добро выкидывать? Сейчас посмотрим.
- Забравшийся со мной на чердак, дядя Вася аж присвистнул:
— Вот это ты богачка! Смотри, какие вещи тут лежат: санки советские, лыжи, коньки. А коньки-то зачем на Кубани? Видимо, с севера люди жили. И не нужны вроде, а выкинуть жалко. А в коробке что?
И он начал открывать коробки. Меня это тоже заинтересовало. Я ещё не видела, что за наследство мне досталось. Одна из коробок была полна гранёными стаканами, другая — рюмками, в третьей лежали десертные тарелки. Ещё мы обнаружили коробку со столовыми приборами. Видимо, кто-то работал в столовой — вот и тащили посуду в дом. Авось пригодится. Пригодилась — только нам. Спасибо, запасливые люди.
— Опаньки, вот и искать не надо! — Дядя Вася вытащил из коробки бежевую пластиковую чашу с отверстием на дне. — Сепаратор! Электрический! Ну-ка, ну-ка, что там в углу… Так и есть! Ручной привод для сепаратора. Классная находка. Что, посуду снимаем?
— Думаю, нет. Сейчас у нас есть посуда, хватит. Как понадобится — снимем. Мне теперь её только пересчитать нужно, чтобы знать наши запасы. А ещё нужно по всем чердакам пошарить. Санки-то можно в порядок привести?
— Так они в отличном состоянии! Полозья только немного заржавели, но это поправимо. Дарить можно. И лыжи тоже — пусть, пока снег, детвора развлекается. Только можно я сам им о подарке скажу?
— Конечно. Я Сашку искать пойду. С ним переговорить нужно.
— Чего его искать? Он на заднем дворе «столовой» с Чарой играет. Вчера боялся, а сегодня — лучшие друзья. Что за псина?
До меня сразу не дошло, на каком дворе. А потом сообразила — это так дом Хахулиных обозвали: «столовка». Ну и хорошо.
Сашка с Чарой играли в огороде. Такая здоровенная собака, а играет как щенок. Сашка ей кидал палку, а эта громадина, счастливая, неслась по снегу за ней. Зарывалась мордой в снег, доставала палку и летела к Сашке. Теперь ему уже надо было уворачиваться, потому что эта тушка со всего разбега всей своей массой врезалась в него. Завалив того в снег, вставала над ним и отряхивалась.
— Уже не боишься? — Я встала рядом с Чарой над Сашкой.
Чара, недолго думая, подпрыгнула и свалила меня в сугроб.
— Придурошная! — заорала я. — Я не играла с тобой!
Чаре этого показалось мало. Она немного отбежала, развернулась и кинулась ко мне. Я уже пыталась встать. Чара тормознула передо мной всеми четырьмя лапами, нагорнув при этом на меня целый сугроб.
— Ах ты, зараза! Ну, держись!
Сделав вид, что встаю, резко развернулась и прыгнула на собаку. Это мне показалось, что резко. Чара спокойно увернулась, а я зарылась в снег с головой. Вот гадина!
Вынырнув из сугроба, глянула на псину. Вот голову даю на отсечение — собака стояла и смеялась. Ну, не вслух, конечно, но на морде у неё красноречиво было написано:
«Сделала я вас, людишки!»
Сидел в сугробе и ржал Сашка.
— Классная собака! И чего я вчера её боялся? Хотя и сегодня ещё трухнул, когда она ко мне сзади подошла и в ладошки носом ткнулась. У меня внутри всё оборвалось. Еле заставил себя не бежать, а погладить. Друзья теперь.
— Сама удивляюсь, как она понимает, кто друг, кто враг. Вчера она на тебя злая была. Думаю, если бы слез с крыши — порвала бы. У меня к тебе разговор есть, только не в сугробе. В дом пойдём.
Мы отправились ко мне. Отряхнув снег в коридорчике, зашли в тёплый дом, сели у печки греться. Холодновато всё же на улице.
— Ты вчера обмолвился, что помощник машиниста… — Санёк кивнул. — Отлично. А сможешь с НПЗ вагоны с бензином и соляркой притянуть? Думаю, и на станции что-нибудь стоит.
Сашка почесал в затылке.
— Я надеюсь, ты понимаешь, что вагоны по рельсам ходят? Что-то я не наблюдал железной дороги на хуторе.
— Ты уж меня за дуру не держи. Вот за этой сопкой, — ткнула я в стену, — карьер, у них свой тепловоз. Каждый день на станцию вагончики таскал.
— Даже так? Интересный расклад. Далеко идти?
— Нет, из хутора выходишь — через дорогу железка. Так можешь или как?
— Давай схожу, посмотрю, какие там тупики и стрелки, тогда скажу, чего смогу и сколько. Договорились?
— Хорошо. Помощь нужна?
— Нужна. Вера ни по ком не страдает? Не смотри на меня так. Мало ли, может, муж у неё или дети, а тут я — без всяких обязательств. Или у вас запрет?
— Нет у нас запрета, — опешила я. — Мы и не думали на эту тему. Я её тоже знаю всего неделю. Ну, вроде не рассказывала ничего такого. Одна она. Ну, ты меня озадачил.
— Ничего не озадачил. Жизнь продолжается. И вы в монашки вроде не записаны.
— Не, всё нормально. Говорю же — некогда было думать. Ты тогда в доме, каком протопи. Нечего у всех на виду. Валерку не тронь — он работает. Любой дом занимай.
— У меня что, табло на лбу загорелось? Я Валерку к тебе хотел спать отправить.
— Загорелось, — улыбнулась я.
На улице раздался дяди Васин крик. Мы выскочили посмотреть, в чём дело.
— Ребятки! — кричал он, вызывая деток на улицу. — Ванька, Манюня, гляньте, чего нашёл! Прямо так в сугробе и стояли. И письмо тут. Вот так и написано: «Для Вани и для Мани от Деда Мороза». А мы думали, чего это снег сегодня пошёл? А это Дед Мороз приходил! Да скорее же идите, смотрите!
Ребята вышли во двор. Они смотрели на сани широко открытыми глазами.
— Так Деда Мороза же нет, нам папа сказал, — выдал Ванька и посмотрел на мать.
— Наверное, есть, — сказала Марина. — Это в станице не было, а здесь — лес и тишина, он и пришёл.
— А откуда он знает, где мы? — с сомнением спросила Манюня. — И Новый год кончился уже.
— Как же кончился? — удивился Василий. — Сегодня Старый Новый год. Вот он и пришёл.
Ребята стояли в нерешительности.
— Ну, — подтолкнула их Марина, — что же вы?
Детвора как будто ждала от матери этих слов. Подбежав к санкам, схватили их и, счастливые, понеслись по улице.
— Что мы вам теперь должны будем? — подал голос Виктор.
— За что? — не понял дядя Вася.
— Еда, санки, — с раздражением начал Виктор.
— Витя, — умоляюще взглянула на него Марина, — зачем ты так?
— А что? Бесплатно сейчас ничего не бывает. Я в должниках ходить не собираюсь, — заводился отец семейства.
— Витя, прекрати! — повысила голос Марина.
— Что я должен прекратить? Я хочу понять, чем рассчитываться! — Виктор уже кричал. — Добренькие все? Один я у тебя непонятно кто! Что делать! Или натурой берёте?
Первым не выдержал Санька. Он подошёл и ударил кулаком в морду Виктора. Тот хлюпнул и заткнулся, потом развернулся и пошёл в дом. Марина стояла, закрыв лицо руками. Я подошла к ней, обняла за плечи.
— Ничего, это просто истерика, такое пережить…
— Что пережить? У меня все родственники умерли, а он детдомовский. Я на похороны бегала, рыдала, а он даже утешить меня не мог. Когда всё это началось, с работы уволился, чтобы не заразиться. Я подработку взяла — детей кормить надо. Дома всё обрабатывать заставлял: с работы — в ванну, дети из садика — в ванну. До маразма доходило. И этого человека я любила… — Марина разрыдалась.
— Сейчас как никогда актуальна поговорка: «Друг познаётся в беде». Может, всё ещё наладится. Ну не может человек к такой реальности привыкнуть. Старый мир рухнул, а к новому не может приспособиться. Надо ждать.
— Алёна, как можно в такое время праздновать? — с возмущением подошла ко мне Анжела. — Какой праздник может быть, когда кругом такое!
— Понятно, синдром выжившего, — вздохнула я.
— Чего? Какой синдром? Оглянись вокруг!
— Что предлагаешь? Садись, начинаем все хором рыдать. Виктор истерики будет закатывать, мы выть хором. А скажи-ка мне, Анжелочка, зачем мы жить остались? Зачем жратву к себе таскаем? Дети тоже должны голову пеплом посыпать? Чего уставилась? Да, задолбали вы все, истерички! Всё, у меня праздник! Верка, наливай шампанского!
Анжела встала и вытаращила на меня глаза. Не ожидала, что я орать буду. А я чего-то устала всех успокаивать, сама хотела прижаться к сильному плечу и разрыдаться. Единственный симпатичный мужик — и тот на Верку клюнул. Завидую ей.
— Чего орёте? — выскочила из дома счастливая Вера. Она и вправду была хороша: короткая стрижка слегка взъерошенная, щёки красные, губки алые. Маечка красиво облегала тело, попа в брюках — обтянутая. В общем, мне до неё очень далеко.
Глянув на Верку, я вздохнула и пошла в дом.
— Чего случилось-то? — растерянно заморгала она.
— Ничего, Анжелку бесит счастье, — буркнула я, проходя мимо. — Всё, закрыли тему.
О чём они между собой разговаривали, не знаю. Только в дом все зашли спокойно, и тему несчастий не поднимали. Лишь Анжелка не принимала участия в сервировке стола. Как Вера с Мариной её ни пытались вовлечь в работу, она отнекивалась. Не было с нами и Виктора. Марина отнесла ему в комнату поесть — и всё. Да и Бог с ними.
Вечер прошёл хорошо, весело, если не смотреть на Анжелку. Она тупо сидела и напивалась. Никто её не трогал. Душа болит — пока боль не притупится. А если не притупится, так и будет.
Мы танцевали, пели песни. Дядя Вася возился с ребятнёй — они его дедом зовут. От слова «дед» Василий таял. Малышня быстро смекнула: стоит сказать «Дед Вася, хочу…» — и он тут же исполнял их просьбу.
— Тётя Алёна, а почему у вас котика нет? — спросила меня Манюнька.
А и правда. Котов-то нет. У нас на хуторе их с десяток было, а сейчас ни одного не видно. Да и в станице коты не попадались. Феномен.
— Не знаю, Манюнька, ушли куда-то. Знают, наверное, что еды сейчас мало в домах, и ушли в лес мышковать.
Ко мне подошла Вера:
— Алён, мы тут… это… с Сашкой… Ты не против? — она описала руками что-то невообразимое.
— Вы со своим Сашкой что, сговорились? Я вам что — мать родная или сводня?
Вера пожала плечами и собралась уходить.
— Стой! Если будешь принимать противозачаточные — выселю! — И показала ей язык.
— Сдурела! Сейчас ещё беременностей не хватало, — возмутилась Вера.
— Их всегда не хватает. А когда время будет? Когда тебе уже под пятьдесят? Люди нужны, поэтому рожаем!
— Сама и рожай, — покрутила пальцем у виска Верка.
— С удовольствием, — вздохнула я. — Не от кого. Это тебе счастье подвалило.
— Завидовать нехорошо, — засмеялась Вера и чуть ли не вприпрыжку помчалась из дому.
— Куда это она? — пьяненько икнув, поинтересовалась Анжела.
— Отлить. Пойдём-ка спать, милая, а то ты сейчас под стол свалишься.
— Ага, что-то хреновато мне. Я на улицу! — И она побежала во двор.
Зачем было продукт переводить? Пьяница, блин.
Утро выдалось солнечным. День, наверное, тёплым будет — значит, снег до вечера растает.
— О, блин, как фигово… — раздалось из соседней комнаты. — Вот и нафиг я вчера пила? Какой баран сказал, что нажравшись, можно забыться? Всё, нафиг, не пью!
— Вставай, — подошла я к Анжелике. — Иди кофе выпей и отлежись сегодня. Мы без тебя. И хватит хандрить! Ты сама себя загоняешь в тоску. Всё, живём!
— Ну да, тебе легко… — начала было Анжела.
— Очень, — перебила я. — Конечно, легко! У меня же никто не умер, я целыми днями на диване лежу, в собственном доме, и не нянчусь с такими дурами, как ты! — заорала я на неё. — Чем мне легко? Манна небесная с неба сыпется?
Анжелка похлопала глазами, потом подвигала губами, словно не могла подобрать слова, опустила глаза и прошептала:
— Прости… Я и вправду дура.
— Ладно, проехали. Дома сегодня, Марине в помощь.
Ехать решили только на джипе — снег ещё не растаял, а на этой машинке хоть куда. Мы с Верой ещё в одну аптеку заглянем, дядя Вася кое-какие провода к станции искать пойдёт. А Сашка найдёт себе «Ниву» и на НПЗ определится, как цистерны с топливом к нам притащить.
Уже заканчивая грузить аптеку, услышали колокола. Сначала и не поняли, что за звук.
— Слышишь? — окликнула меня Вера. — Это что? Колокола на церкви, перезвон! Алёнка, там люди! Слышишь, перезвон?
— Слышу, — я тоже обрадовалась. Значит, мы не одни. — Сейчас догрузим и в церковь, узнаем, кто там.
— Опаньки, да тут девочки! Братва, нам пофартило! Праздник сегодня! — В аптеку через окно влез мужик.
— Здравствуйте, — ещё не поняв, что нам грозит, обратилась я к нему. — А вы кто?
— Ха-ха-ха! — заржал он. — Братва, а они вежливые! Значит, вежливо будете подмахивать. Ну, сучки, чего стали? На колени, быстро! Чего пялишься? Сучкам на реальных пацанов нельзя пялиться! На колени, рабыни!
В окно ввалились ещё трое. Нет, не парни — отморозки. Все в кожаных куртках, с кольцами на руках, в ушах — серьги. У одного лицо полностью в наколках. Судя по красноте и опухоли, сделаны они недавно.
Я медленно начала отступать в угол, лихорадочно соображая, что делать. Вера впала в ступор.
— Ну что, цыпка, ты сразу в уголочек? А-ха-ха! — осклабился он. — Вот и правильно, рачком стоять удобно.
Моя спина упёрлась в стеллаж, а эта опухшая морда приближалась всё ближе. Как же от него воняет — перегаром и чесноком.
— Ребята, вы чего? — попыталась вступить я в разговор.
— Молчать! — заорал на меня опухший. — Блядям слово не давали! — И наотмашь ударил меня по лицу.
Вера завизжала. Что с ней делали, я не видела — в глазах потемнело, в ушах звенело. Почувствовала, как с меня рвут одежду. Попыталась ударить гада — опять получила по уху. Мозг лихорадочно искал выход. Какие шансы? Четыре здоровенных урода против нас с Верой. Но покорно стоять я не собиралась — пусть лучше убьёт.
— Ах ты, стерва! — разозлился насильник. — Я тебе грабки-то переломаю! Всю рожу исцарапала!
— Корявый, ты чё, с сучкой справиться не можешь? Отойди-ка, я тебе покажу, как с ней надо!
— Ребята, вы чего?! — как издалека услышала я голос дяди Васи. — А ну-ка отпусти, твою мать! Пусти, сказал!
— Это ещё что за явление? Ты, пень старый, куда рыпаешься? Постой в сторонке, сейчас с бабами управимся — и тобой займёмся! — противно заржал Корявый.
Я попыталась вырваться, но кто-то схватил меня за волосы и пригнул к своему паху.
— Работать будешь, сука! Я сказал!
Что происходило в помещении, мне было не видно. Только слышала, как дядя Вася перестал материться и странно захрипел. Потом раздались громкие хлопки, завоняло чем-то кислым, и цепкие руки отпустили меня.
Наступила тишина. Только где-то вдали по-прежнему звенел церковный колокол.
Одним глазом я смогла увидеть, что творилось в аптеке. Другая сторона лица полностью заплыла, в голове шумело.
Дядя Вася лежал на полу, зажимая живот руками, и пытался что-то сказать. Я подскочила к нему.
— Всё… Я к своим… Ждут… Вы тут… Ты молодец… Держись… — Он ещё раз выдохнул и замолк. На лице его была улыбка.
— Нет! Нет! За что?! Вера, бинты достань! Там пакет скорой помощи есть, доставай быстро!
Меня обняли за плечи чьи-то сильные руки.
— Не нужны ему бинты… Всё… — Голос мужской, незнакомый.
Испугавшись, я попыталась вырваться.
— Тихо, тихо… Всё уже закончилось. Мы свои, не обидим. Тихо, не надо драться… — Голос звучал спокойно и уверенно. Очень хотелось ему верить.
Как смогла, одним глазом я осмотрелась. В помещении стояли военные — я насчитала пятерых. Один успокаивал Веру, другой — меня, трое стояли у окна, осматривая улицу.
— Всё, можно разговаривать? — обратился ко мне обладатель приятного голоса. — Майор Петренко Владислав. Мы тут мимо проходили, услышали, что на помощь зовут. Немного припозднились, уж простите. — Он улыбнулся. — Крепко же вам досталось.
— Пухлый, быстро девчатам верхнюю одежду найди! — эти слова он прокричал куда-то на улицу. — Всю одежду на вас порезали, скоты… — Это уже ко мне.
Что-то я не успевала за событиями. В руки мне сунули бутылку воды, запахло корвалолом. Ага, дали выпить. Усадили на кушетку, стоящую тут же в аптеке.
Дядя Вася… Как же так? За что?..
Я, наконец, расплакалась. Наревевшись, почувствовала себя лучше.
— Простите, — обратилась я к военным. — Могу уже разговаривать. Вы… от правительства?
— Нет, мы сами по себе. Как и вы — по магазинам пропитание добываем. Нам только полегче. — И он потряс автоматом. — Вы кто такие и откуда?
— Нас немного, на хуторе живём. Как можем. Вот пытались медикаменты перевезти, а тут… — меня передёрнуло.
Трупы бандитов никто не собирался убирать — их просто перешагивали. Пятеро военных таскали на улицу наши коробки.
— Э-э-э! Это наше! — начала возмущаться я.
— Да, ваше. Мы просто помогаем грузить вашу машину. Успокойтесь. На себя посмотрите — как за руль? И второй глаз скоро заплывёт. Подруга не лучше выглядит. Сейчас погрузим и с вами. Можно?
Я попыталась кивнуть — больно. Основательно же мне прилетело.
— А как же дядя Вася? Его нельзя здесь оставлять… — попыталась сопротивляться я, когда меня усаживали в машину.
— Пусть полежит. Куда его сейчас? Он не один. Решим чуть позже, что с трупами делать.
— Нельзя его с бандитами… Похоронить нужно… — не сдавалась я.
— Могилу копать ты будешь? Не будешь — вот и пусть полежит. Похороним, не к спеху.
Я опять расплакалась.
— Как же так… Столько людей умерло… И опять убивают… За что?..
Меня никто не тревожил. Только спросили, куда ехать, — и всё. Лицо заплыло ещё больше. Завтра буду совсем слепая.
— А где Вера? — главное — вовремя вспомнить.
Мне ответил женский голос. Надо же, ещё и женщина с ними — я и не видела.
— В другой машине. У нас УАЗ — в ней и едет. Ты как? Меня, кстати, Лисой зовут.
Я попыталась взглянуть на говорившую, но глаза заплыли, а при попытке открыть их заволакивало слезами.
— Сиди спокойно, — продолжила она. — Сейчас приедем, док тебя осмотрит. Хохол, поворот не пропусти. — Это уже к водителю.
Ещё и Хохол…
Не могла понять, сколько военных едет с нами. Почему-то это меня беспокоило больше всего.
Доехали спокойно. Поворот не пропустили. Как я и просила, остановились у дома со столовой.
— Гостей встречайте, — попыталась пошутить я, — а я в кроватку, что-то не очень себя чувствую. Сашка приехал?
Кто вышел на крыльцо, я не видела, просто по звуку поняла, что Анжела. Услышала громкое «ох» — точно, Анжелка.
— Вера, Алёна, это кто вас? Марина, быстро сюда!
— Не знаю, они не представились, но их больше нет. И дяди Васи нет, — я снова начала плакать.
Тут ещё ребята выскочили с криком:
— Дед приехал! А где дед?
— Вам лечь желательно, — услышала я незнакомый голос. — Куда вас двоих проводить? Мне осмотреть вас надо.
— Сейчас, вот этот дом, — указала я направление. — В доме не заблужусь, даже слепая — всё знаю наизусть. Сашка приедет — сразу ко мне, — распорядилась я.
— Что, местная власть? Меня, кстати, Док звать. Позывной говорит сам за себя. Так что, вы тут начальник?
— Не знаю. Никто начальником не назначал. Просто разделились мы сегодня по разным объектам. Вот хочу узнать, что разведал. Алёной меня звать, — наконец представилась я.
За мной шла Верка и кокетничала — вот зараза. А может, ей меньше досталось?
— Вера, — обратилась я к ней, — ты такая же красавица, как и я?
— Не-а, — хихикнула Верка. — Мне руку сломали и щёку немного порезали. Док укол поставил, сейчас швы на лицо наложит и гипс на руку. И всё — буду как новенькая. Док пообещал. А тебе по полной прилетело. Если бы не ребята, даже представить страшно, что бы было.
Не хочу представлять. Ну вот, что за урoды? И так людей осталось мало, так ещё надо убивать, унижать… Зачем? Неужели человек — такая сволочь, которой не живётся спокойно?
Меня уложили на кровать, на мою многострадальную мордочку положили примочки — так приятно. Зачем-то сделали уколы, дали какие-то пилюли — и меня вырубило.