Зиму 1639 года обе стороны использовали для подготовки к военным действиям. Карл I наивно полагал, что в Шотландии у него много сторонников среди знати, которые поддержат вторжение. В марте 1639 года ковенантеры захватили несколько крепостей, в том числе Эдинбургский замок. В их руки попало не только оружие и порох, но и корона, скипетр и другие регалии шотландских монархов.
К маю 1639 года королевская армия численностью около 20 тысяч человек была сосредоточена у границ Шотландии. Однако у этой армии была очень слабая мотивация. Половина пехоты состояла из отрядов ополченцев, которые по традиции формировались для защиты собственных графств. Они были неплохо обучены, но не хотели воевать вдали от дома. Вторая половина набиралась насильно из всякого сброда, включая выпущенных из тюрем преступников. Для них в королевских арсеналах не нашлось достаточного количества пик и мушкетов. Командование было возложено на 54-летнего графа Эрандела, главу большой католической семьи, не имевшего боевого опыта. Его заместителем стал граф Эссекс (1591–1646), имевший большой опыт войны в Европе. Одновременно король потребовал от Томаса Уэнтворта, графа Страффорда, начать формирование армии для вторжения в Ирландии.
Армия ковенантеров была лучше отмобилизована. Она набиралась преимущественно из волонтеров. Боевой дух солдат поддерживали вдохновенные речи пресвитерианских проповедников. Во главе армии был поставлен старый опытный генерал Александр Лесли (1580–1661), водивший в Тридцатилетнюю войну в атаку солдат шведского короля Густава Адольфа. По призыву «стола» из-за границы в Шотландию вернулись офицеры, имевшие боевой опыт.
В конце мая 1639 года обе армии встали друг против друга у Бервика. Одновременно немногочисленные шотландские роялисты начали военные действия на северо-востоке. Англичане не решались атаковать, шотландцы дожидались, пока будет подавлено выступление роялистов на севере. По инициативе Лесли начались переговоры с королем. В июне стороны заключили Бервикское перемирие. Шотландцы обещали распустить армию, вернуть захваченные крепости и реликвии. Король обязывался отвести в Англию свои вооруженные силы, созвать Генеральную ассамблею, которая решит вопрос о епископате, и шотландский парламент.
Генеральная ассамблея, собравшаяся в августе 1639 года, оставила свои предыдущие решения без изменений. Сразу же был созван парламент, в котором почти не оказалось лояльных королю депутатов. Опасаясь негативных решений, Карл I повелел прервать работу парламента. Тогда депутаты в протесте, сочиненном Уористоном, продекларировали неслыханный революционный принцип: у короля нет права останавливать парламентскую сессию без согласия депутатов. Затем парламент принял решение о том, что он в обязательном порядке должен собираться не реже одного раза в три года.
В сентябре 1639 года в Лондон прибыл Страффорд, отозванный королем из Ирландии. По его совету Карл I учредил Комитет по делам Шотландии. На одном из заседаний комитета Страффорд, поддержанный Лодом, впервые высказал мысль о необходимости для продолжения войны созвать английский парламент. Эта идея нашла поддержку у всех членов Тайного совета, за исключением «испанской» группировки.
Депутатов созывали, чтобы они дали денег для продолжения войны. Этот парламент за непродолжительность работы получил наименование «Короткого». Выборы в парламент отличались от всех предшествующих тем, что ряду соискателей депутатских мандатов пришлось реально состязаться за голоса избирателей. Сессия начала работу 13 апреля 1640 года. В парламент попало значительное число лиц, настроенных крайне критически по отношению к 11-летнему беспарламентскому правлению. Среди них выделялись граф Уорвик (1580–1658), виконт Сей (1582–1662), его сын Натаниэл Финнз (1608–1669), лорд Брук (1608–1643), Томас Баррингтон (ум. 1644), Ричард Найтли (1617–1661), герой дела о «корабельных деньгах» Джон Гемпден и его адвокат в этом деле Оливер Сент-Джон (1598–1673), а также Джон Пим (1584–1643).
Джон Пим станет главным персонажем первых лет революции. До этого в его биографии не было ничего примечательного. До конца 1620-х годов он служил клерком Суда Казначейства и надзирал за несколькими королевскими поместьями в разных графствах. Затем его можно было увидеть среди активных порицателей Бэкингема. В парламенте 1628 года Пим выступал за принятие Петиции о праве. В 1630-х годах он утратил свою должность и сблизился с покровителями пуритан графами Бэдфордом (1593–1641) и Уорвиком. Оба пэра создали специальную переселенческую компанию, которая должна была найти место на Карибских островах или в Америке и основать там колонию пуритан. Пим получил в этом предприятии место казначея и заработок. Многие будущие парламентарии, включая упомянутых выше, принимали участие в этом предприятии. Джон Пим не отличался крайностью взглядов, но был готов пылко защищать общее право, господствующие представления о правильном порядке управления, традиционные вольности и протестантскую веру, которой, как он полагал, угрожают Лод и арминиане.
Король просил палаты не затягивать дебаты и незамедлительно выделить ему 12 субсидий (около 840 тысяч фунтов) для продолжения войны. Но выступления пуританина Френсиса Роуса (1579–1659) и Джона Пима увлекли палату общин в совершенно другом направлении. Оба оратора зачитывали свои речи, очевидно, изначально предназначая их для печати. Они демагогически убеждали остальных в том, что в стране якобы реализуется замысел «заключить союз с Римом», ибо уже сделаны послабления католикам, восстановлены папистские порядки в церкви, при дворе много католиков, а власть постоянно покушается на исконные вольности и собственность подданных. Перечисленные злоупотребления, гремел Пим, стали возможны из-за отказа созывать парламент, хотя «по закону» он должен заседать ежегодно. Риторика депутатов отозвалась в графствах, принявшихся слать в палату петиции с просьбой заняться лечением ран на теле государства. Король через своего лорда-хранителя Большой королевской печати Джона Финча (1584–1660) несколько раз пытался вернуть депутатов к вопросу о субсидиях, но они собирались работать по повестке, предложенной Пимом, то есть сначала рассмотреть бедствия королевства, в том числе практику взимания «корабельных денег». Наконец в палате стали раздаваться призывы вообще остановить войну, которая ведется, как утверждалось, по прихоти епископов. В начале мая, не дождавшись субсидий, Карл I распустил парламент. На это лондонцы ответили первыми беспорядками.
Собравшийся вскоре Комитет по делам Шотландии поддержал Страффорда, предложившего вести войну без парламентских субсидий. Предполагалось набрать 8-тысячную армию в Ирландии и продолжить сбор «корабельных денег». В обществе план Страффорда тут же стал интерпретироваться как предложение использовать ирландских католиков для подавления истинных протестантов. «Корабельные деньги» практически перестали взиматься, ибо сборщики столкнулись с открытым сопротивлением и угрозами. Существовавшее долгое время единство провинциальных элит и власти разрушалось на глазах.
К лету 1640 года ковенантеры подавили все очаги роялистского сопротивления на северо-востоке Шотландии. Они стали координировать свои действия с лидерами пуритан в Англии. Король в это время судорожно собирал и даже отнимал деньги, вербуя, как покажут дальнейшие события, еще более худшую по качеству армию, чем раньше. Лесли был наготове. В августе 1640 года он пересек границу и разбил английский корпус под командованием Конвея у Ньюберни. Эта победа имела большой смысл, ибо после 1388 года шотландцы еще ни разу не разбивали англичан у них дома. Через несколько дней войска ковенантеров заняли Ньюкасл. Вскоре они контролировали уже 6 английских графств. В октябре 1640 года правительство было вынуждено пойти на новое соглашение с ковенантерами. Шотландское присутствие в английских графствах продлевалось на срок до 6 месяцев. Оплачиваться оно должно было из пустой английской казны. День пребывания армии Лесли в Англии был оценен в 850 фунтов.
Ища поддержки, Карл I созвал Большой Совет пэров, архаичный и по сути феодальный институт, который в XVI веке собирался всего один раз. И пэры настойчиво посоветовали королю вновь поискать помощи у парламента. Те же «просьбы» содержались в петиции, подписанной 10 тысячами лондонцев.
Англия и примыкающие к ней королевства, несмотря на внешние угрозы и внутренние смуты, волнения и восстания, как минимум почти век находились в устойчивом состоянии. Из относительного равновесия их не могли вывести ни демографический рост, ни удорожание предметов повседневного спроса, ни острые религиозные противоречия. Внешняя угроза, если говорить об Англии, скорее укрепляла единство общества и власти. И в Англии, и в Шотландии носители суверенитета искренне считали его продолжением высшей божественной воли. Однако и они, и окружающая их политическая элита достаточно хорошо осознавали пределы, за которые можно устремляться в мыслях, но которые лучше не переступать на практике. При Карле I равновесие быстро начало разрушаться. Вероятно, можно согласиться с теми, кто считает монарха виновным в последующих событиях гражданской войны. Он и его советники действительно вели себя неуклюже. Уже одного того, что елизаветинские вертикальные политические лифты оказались заблокированы, амбиции и честолюбие – не востребованы, с провинциальными элитами перестали контактировать, было достаточно, чтобы Британия начала опасно крениться и указывать на утрату былой устойчивости.
Представляется, тем не менее, что такое объяснение было бы слишком простым и поверхностным. Те социальные и экономические сдвиги, которые начались еще в XVI веке, требовали соответствующего правового и политического оформления. С 1620-х годов недовольство регулярно выплескивается в самых разных формах. Обратим внимание: когда при Елизавете Тюдор против короны поднимались провинциальные графства, столица всегда оказывалась на стороне королевы. Отдельные элитные группировки, отодвинутые от пирога власти и распределения монарших ласк и милостей, всегда бывают раздражены. Но при Стюартах это раздражение обрело значительную (не отсталую, заметим, не архаичную, а передовую) социальную базу. Отовсюду начинают поступать сигналы монархии, что необходимо принимать решения. Нам представляется, что Карл I изолировал себя от общества не только потому, что заикался или не любил публичности, а прежде всего потому, что не хотел слышать этих сигналов. Ценностные ориентиры короля и его советников просто не позволяли ни выработать, ни согласиться с теми ответами, которых ждали новые поколения жителей Англии, Шотландии и Ирландии. В предреволюционной Англии принято было проводить аналогию между человеческим телом и телом государства. При Карле I стали очевидны симптомы болезней всех трех подконтрольных ему тел. В Шотландии эти симптомы проявились в религиозной сфере, в Ирландии — в национальной и религиозной, в Англии — в финансовой, налоговой, сословно-представительной, религиозной областях. Но, как известно, болезнь поселяется задолго до обнаружения симптомов. Ее причины носят долговременный характер и коренятся в нашем случае в структурных сдвигах демографического, социального, экономического и политического характера.
Спасибо за внимание!