Бывает момент, когда всё внутри кричит, что так больше нельзя. Старая жизнь, словно тесная одежда, жмёт в каждом движении, душит привычный распорядок, а воздух в ней стал спёртым и бескислородным. Мысли крутятся по одной и той же накатанной колее, ведущей в тупик. Разум давно всё понял, составил план, отмерил и взвесил. Но вот сделать шаг — невозможно.
Это и есть тот самый страх. Он не свирепый и громкий, а тихий, подлый и цепкий. Он шепчет: «А вдруг будет хуже?» Он рисует картины провала, одиночества и краха. Он напоминает о всех тех вложениях — времени, сил, эмоций — которые будто бы пропадут зря, если ты уйдёшь с протоптанной тропы. Это страх перед белым листом, который пугает куда сильнее, чем исписанная до конца тетрадь старой, не твоей жизни.
Он парализует. Рука сама тянется назад, к привычному дискомфорту, потому что он — известный, предсказуемый, свой. Неизвестность же пугает своей бездонностью. И мы замираем на пороге, одной ногой в будущем, другой — в прошлом, разры