Захват и камера
Белый свет портала растаял, выбросив Киру и раненого мужчину в самое сердце госпиталя. Воздух здесь был наполнен запахом медикаментов и стерильной чистоты, такой чужой после пыльной ночной пустыни. Мужчина, которого она держала, был бледен, как полотно, его губы дрожали, а из раны на боку всё ещё сочилась кровь. Кира бережно опустила его на свободные носилки, стоявшие у стены, и подняла руки, ладонями вверх, в демонстративном жесте безоружности.
— Он ранен, — сказала она ровным, спокойным голосом, её взгляд был прикован к лицу пострадавшего. — Позовите медиков.
Их не пришлось звать: два медика уже бежали к ним, их лица выражали смесь изумления и тревоги. Но они не успели даже коснуться пострадавшего, как двери распахнулись с грохотом. Группа стражи ворвалась в помещение, их движения были быстрыми и отточенными, как у хищников.
— Стоять! — рявкнул один из них, и его голос эхом разнёсся по залу. Он метнул в неё бумажный талисман с печатью. Он вспыхнул, прилип к полу у её ноги и тут же активировал сковывающее дзюцу, обволакивая её голени невидимой, давящей силой. Его напарник уже складывал руки в ловчие знаки, готовя технику удержания.
Кира не шелохнулась. Она просто ещё выше подняла ладони и тихо, но твёрдо произнесла:
— Я не враг.
— Не враг? — фыркнул молодой шиноби с длинным шарфом на шее, его голос был полон презрения. — Ты только что появилась в центре деревни, из ниоткуда! Кто вообще так делает, если он не враг?!
— Закрой рот, — резко осадил его напарник. Его взгляд был сосредоточен на Кире. — Смотри, как спокойно она стоит. Это хуже всего.
Старший шиноби шагнул ближе. Его лицо было высечено из камня, голос — сухой, лишённый каких-либо эмоций.
— Не сопротивляйся, — приказал он. — Иначе ты отсюда живой не уйдёшь.
Кира коротко кивнула. Она понимала, что это не было угрозой. Это было правило, продиктованное опытом и необходимостью.
— Связать, — скомандовал старший.
Печатные ремни сомкнулись на её запястьях, оставляя кожу холодной и жёсткой. Метки на них вспыхнули тусклым светом и тут же погасли, оставив за собой лишь слабое, но ощутимое покалывание. Её могли бы тащить силой, но в этом не было нужды: она шла сама, с высоко поднятой головой, не опуская глаз и не пытаясь оправдываться.
В коридорах госпиталя было тихо, но люди, словно тени, смотрели им вслед, их взгляды были полны страха и недоверия. Кто-то шёпотом бросал: «Кто она…» Другой — «Казекаге узнает…». Их взгляды были полны недоверия и страха, словно в её белых волосах и спокойной, невозмутимой осанке они видели больше угрозы, чем если бы она вырывалась и кричала.
Чем глубже они спускались в подземелья, тем тяжелее и гуще становился воздух. Каменные ступени уходили вниз, а факелы бросали на стены рваные, пляшущие тени. В самом низу их ждали камеры: холодный, влажный камень, впитавший печати, которые душили чакру, будто вязкий песок, обволакивающий тело.
Её втолкнули внутрь. Дверь захлопнулась с лязгом, который разнёсся эхом по коридору. Шаги стражи затихли, оставив её в абсолютной тишине.
Кира не бросилась к решётке, не стала проверять печати на прочность. Она просто опустилась на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Белые волосы упали на плечо, её дыхание выровнялось. Её взгляд — ясный и спокойный — медленно скользнул по каменной кладке, в поисках малейшей трещины, любой детали, что могла бы рассказать ей о месте, куда её забросила судьба. Она ждала.