Первый день школы
Сентябрь девяносто пятого. В воздухе — смесь мела и осенних листьев, то странное волнение, когда жизнь будто начинает отсчёт заново. На мне — кофта с геометрическими фигурами, словно кусок картины Малевича, и этот случайный рисунок ткани стал моим личным знаком: вход в школу как вход в новый мир форм и правил.
Отец тогда включил секундомер. Ему важно было знать, сколько займёт путь от дома до школы. Но на самом деле он учил меня не расстоянию, а времени — сделал картонные часы со стрелками на ниточке, и мы вместе учились чувствовать минуты. Это не был урок математики, это было про другое: про то, что время можно держать в руках, как игрушку, и что жизнь измеряется не только часами, но и вниманием.
И потому сам первый звонок не был сухим школьным началом. Он звучал как сигнал к путешествию, в котором всё — парта, запах тетрадки, взгляд учителя — было открытием. Школа вошла в мою жизнь не как обязанность, а как поле игры и волшебства, где каждая деталь будто ждала, когда её откроют впервые.
Наука и шалости
С годами школьные стены становились для меня не только местом уроков, но и ареной экспериментов. Любопытство редко помещалось в рамки тетрадей. Мне хотелось не просто решать задачи, а трогать саму ткань мира, проверять её на прочность.
Помню, как однажды я смешал гидроперит с анальгином и оставил на батарее. Через несколько минут класс утонул в белом дыму, учительница в панике выбежала в коридор, а для меня это был не провал, а открытие. Я почувствовал: наука рождается не там, где всё предсказуемо, а там, где есть риск и смекалка.
Каждый урок таил возможность «подпольного путешествия»: физика превращалась в поле маленьких инженерных хитростей, химия — в тайную лабораторию, литература — в возможность переиграть героя по-своему. В этом было что-то большее, чем простая шалость. Мы пробовали и ошибались, и именно здесь рождалось настоящее знание. Не из правильного ответа в тетради, а из свободы прикоснуться к неизвестному и сделать его своим.
Моя первая сделка
Школьные ярмарки девяностых были особым миром. Для взрослых — это казалось простой игрой, а для нас — тренировкой будущей жизни. Я принёс на стол свои старые игрушки, разложил их, будто маленький рынок в миниатюре, и торговал с азартом, словно в этом был весь смысл дня. К концу ярмарки у меня в руках уже была неплохая выручка, но самое важное ждало впереди.
Рядом стояла девочка. На её столе — аккуратные кулёчки с орехами в сгущёнке. Она всё сделала сама, но за весь день никто так и не купил. Я увидел в этом момент не жалость, а возможность. Выкупил у неё всю партию и тут же рассыпал по другим участникам, тем, кто уже подзаработал и был голоден. Всё разошлось мгновенно.
Тогда я понял простую истину: дело не только в товаре — дело в моменте. На эти деньги я купил робота на пульте, позже перепродал его, вложился в коллекцию фишек «Маугли» и, конечно, проиграл их старшеклассникам. Но проиграл с опытом — впервые почувствовал вкус сделки, азарт риска, радость договорённости.
Эта маленькая «экономика ярмарки» показала мне больше, чем любой урок: жизнь строится на обмене, энергии и умении увидеть шанс. Именно там, за школьным столом с игрушками и орехами, зародилась та самая жила предпринимательства, которая потом поведёт меня сквозь города и расстояния — от Барнаула до Феодосии.
Учителя, которые формировали
В школьные годы самым важным оказалось не только то, чему мы учились сами — в экспериментах, играх или первых сделках, — но и те люди, кто умел зажечь интерес. Моим классным руководителем была Ольга Николаевна, молодая учительница русского языка и литературы. В суровые девяностые, когда многое рушилось, она умела держать внутри себя свет: говорила о книгах так, будто жила на их страницах. Мы, мальчишки с двора, привыкшие к шуму и авантюрам, вдруг замирали на её уроках, словно сами становились героями прочитанного.
Её голос открыл во мне любовь к слову. Не к правилам и заучиванию, а к самому дыханию литературы — к возможности проживать текст как свою жизнь. Позже именно это ощущение вывело меня к микрофону: я начал читать вслух, озвучивать рассказы, работать диктором. Так школьная парта незаметно превратилась в первую сцену.
Но дело было не только в ней. Учителя формировали не набор знаний, а характер. Кто-то учил смекалке, кто-то терпению, кто-то — умению держаться вместе, быть в команде. Они не загоняли нас в рамки, а позволяли искать свои дороги. И только теперь я понимаю: это и было главным даром школы — воспитание, которое превращало жизнь в путешествие, где важнее не правильный ответ, а умение идти своим путём.
Хулиганство и смекалка
Школа была не только уроками, но и площадкой выдумки. То, что начиналось с «дымных опытов», вышло за пределы класса: карбид в унитазах, подкопы на дороге, предложение помощи застрявшим машинам — иногда нагоняй, чаще мелкие деньги. Для нас это была игра с реальностью и тренировка изобретательности.
В третьем классе у меня появился «набор юного предпринимателя» — корректор, иголка, лезвие. Я правил оценки отличникам, чтобы дома не прилетало; позже мы брали журналы и аккуратно выручали своих. Тон — не про злость, а про детскую солидарность и поиск обходных решений там, где правил не существовало.
Школа давала и сцену. На праздниках мы делали номера — от брейк-данса до пародий. Я надевал платье, друг — костюм; под «Голубую луну» зал превращался в театр. Никто не тыкал пальцем — и дети, и родители смотрели с восторгом. Мы светились изнутри и делились этим светом. В такие моменты хулиганство становилось актёрством, смекалка — умением держать внимание.
Главный урок
Школа формировала нас не зубрёжкой, а тропами, которые мы сами прокладывали — в тетрадях, в уличной пыли, в шуме праздников. Эти детские тропы стали дорогами во взрослую жизнь. От двора — к городу, от города — к другим городам. Маршрут привёл меня в Феодосию, где я сегодня преподаю в Академии по работе с мозгом.
И здесь круг замкнулся: секундомер отца превратился в мой внутренний компас. Не экзамен, а путь; не правильный ответ, а внимание к минуте, из которой складывается дорога.
Эта статья написана для конкурса Дзена ко Дню знаний к 1 сентября.