Аромат ванильного бисквита, сладкий и уютный, заполнил всю кухню. Марина аккуратно смазывала коржи кремом, заложив за ухо непослушную прядь волос. За окном, в густых сумерках, трещали цикады, а на столе в большой глиняной кружке остывал чай из мяты, сорванной с собственной грядки. Идиллия. Тихий вечер в доме, который они с Сергеем строили десять лет, вкладывая в каждый кирпич не только деньги, но и частицу души. Особенно гордился садом Сергей: яблони, груши, кусты смородины, которые он холил и лелеял, как детей.
Раздался скрип калитки – муж вернулся с работы. Марина улыбнулась, предвкушая его одобрительное «А что это у нас так вкусно пахнет?». Но вместо привычной тяжелой поступи в прихожей послышались быстрые шаги, и на кухню вошел не Сергей, а их соседка, тетя Люда. Женщина за семьдесят, с добрым, вечно обеспокоенным лицом.
— Мариш, родная, ты тут? — тетя Люда всегда входила без стука, будто так и было заведено последние пятнадцать лет.
— Я тут, — Марина отложила кондитерский мешок. — Чаю налью?
— Да нет, спасибо. Это я к тебе по делу. — Тетя Люда села на табурет, вздохнула. — Слушай, а наш Олежек-то молодец! Решил нам с дедом подарок сделать. Участок облагородить.
Марина насторожилась. «Наш Олежек» — ее сын, тридцатилетний здоровый детина, который жил в городе и навещал родителей раз в полгода, — обычно «облагораживал» что-то с помощью чужих рук и средств.
— Ну и хорошо же, — осторожно сказала Марина.
— Решил он нам зону для барбекю сделать! Прямо под окном. И место такое хорошее выбрал… — Тетя Люда замялась, потянулась за печенькой. — Только вот беда — места маловато. А у вас там, с краешку, кусочек пустует. Мы с дедом думали-думали, да Олег и говорит: «Да я им компенсирую!» Он же щедрый у нас. Решили забор перенести. Чуть-чуть, буквально на семь шагов в вашу сторону. Мы уже и столбики приметили.
Марина онемела. Тот «кусочек, что пустует» — была ее любимая полянка с лавандой и единственная молодая груша, которую Сергей посадил в прошлом году. Место, где она пила утренний кофе, греясь на первом солнце.
— Тетя Люда, вы что… Это же наша земля. Наш участок, — выдохнула она.
— Да я знаю, родная! — соседка замахала руками. — Но вам-то он зачем? Трава да цветочки. А у нас будет полноценная беседка, мангал… Мы же соседи, почти родня! Мы вам и шашлычка всегда предложим. Олег говорит, за материал забора он сам заплатит, вам же лучше будет — новый забор!
В этот момент вернулся Сергей. Выслушал взволнованную тетю Люду, своего молчаливого, терпеливого мужа, и его лицо стало каменным.
— Никакого переноса забора не будет, — сказал он твердо, но без злобы. — Это наша земля. Точка.
Тетя Люда надулась, как мышь на крупу.
— Ну, я вам по-доброму, по-соседски… А вы вот так. Жадничаете. Кусочек земли вам дороже добрых отношений.
Она ушла, хлопнув калиткой. Воздух на кухне, еще недавно такой сладкий и домашний, стал густым и горьким. Бисквит вдруг показался Марине пресным и ненужным.
На следующее утро они проснулись от звука работающего двигателя. Сергей первым подошел к окну. И застыл.
Марина подошла следом. И у нее перехватило дыхание.
Ровно по намеченным ими столбикам, вглубь их участка на те самые семь шагов, был выкопан глубокий ров. А на их полянке, на растоптанных кустах лаванды, стоял здоровенный мужик в оранжевой жилетке — Олежек — и размахивал руками, указывая, куда кидать щебень для фундамента будущей «беседки». Рядом с убитой грушей лежала уже распиленная бензопилой старая яблоня, мешавшая «виду».
Это был не просто перенос забора. Это было вторжение. Наглое, беспардонное и неоспоримое. Они просто начали строить, не дожидаясь разрешения. Полагаясь на то, что «добрые соседи» постесняются устроить скандал, промолчат, проглотят.
Сергей, бледный, сжав кулаки, бросился к двери. Марина схватила его за руку.
— Подожди. Не надо скандала.
— Марина, они же на наш участок зашли! Они мои деревья… — в голосе мужа она услышала не ярость, а боль. Боль, которую она не слышала много лет.
— Я знаю. Но ты сейчас наорешь, будет скандал, вызовут полицию… Они скажут, что это спорная территория, что мы сами им когда-то разрешили… Это надолго. И это их игра. Они ждут нашей истерики.
Она подошла к телефону. Рука не дрожала. Она нашла номер Олега, того самого «щедрого» сына. Он ответил после второго гудка.
— Олег, доброе утро, — голос у Марины был ровным, холодным, как лезвие ножа. — Я вижу, вы начали строительство на нашем участке. У вас есть на это письменное согласие от нас? Кадастровый план, подтверждающий новые границы? Нет? Тогда у вас есть ровно час, чтобы убрать свою технику и рабочих. Иначе мой следующий звонок будет в правоохранительные органы с заявлением о самовольном захвате земли. И, поверьте, мы доведем это дело до суда. У нас все документы в порядке.
В трубке повисло ошарашенное молчание, потом что-то невнятное про «договориться по-хорошему».
— Мы уже пробовали по-хорошему, — отрезала Марина. — Час.
Она положила трубку. Сергей смотрел на нее с изумлением. Он всегда был «генералом» в их семье, а она — «тылом». Миротворцем. Той, кто гасит конфликты. А сейчас она говорила так, словно всю жизнь только тем и занималась, что выгоняла захватчиков с своей земли.
Через сорок пять минут техника завелась и, пыхтя, выехала за их старый, пока еще не тронутый забор. Олежек что-то злобно бубнил, укладывая в багажник своего внедорожника лопаты. Тетя Люда не показывалась.
Вечером Марина снова стояла на кухне. Бисквит был доеден, чай допит. Сергей молча сидел за столом, глядя в окно на растоптанную землю.
— Как думаешь, они успокоились? — тихо спросил он.
Марина посмотрела на темный силуэт соседского дома, в котором не горело ни одного света. Нет, это была не победа. Это было лишь первое сражение в войне, которую она не выбирала. Ее уютный мир, пахнущий ванилью и мятой, дал трещину, и сквозь нее теперь дул холодный, чужой ветер.
Она подошла к столу, взяла ручку и лист бумаги.
— Нет, — сказала она твердо. — Они не успокоились. Завтра я вызову кадастрового инженера. Мы сделаем межевание и поставим новый забор. Не из сетки-рабицы, а капитальный. Из профнастила. Высокий. И под фундаментом.
Она посмотрела на мужа, и в ее глазах он увидел не привычную мягкость, а стальную решимость, которую в них раньше видел только он, когда боролся за что-то важное.
— Но это же… словно крепость. Мы же с ними десятилетиями через забор… — начал было Сергей.
— Именно что «через», — перебила его Марина. — Теперь будет «по». Четко, ясно и навсегда. Иногда доброта выглядит как слабость. И только высокий забор может восстановить добрые отношения. Как ни парадоксально.
Она начала писать заявление. Первое в ее жизни официальное заявление, которое не касалось работы или детей. Оно касалось ее территории. Ее права на тот маленький кусочек мира, который она считала своим и который была готова защищать. Уют кончился. Началась новая реальность.
А как бы вы поступили на ее месте? Сохранили бы видимость добрососедства или, как Марина, пошли на принцип, рискуя навсегда испортить отношения?