— Ты до Тулы, а я до Сибири! — заявил он и уже разулся, вытянул ноги во весь проход и улёгся на мою нижнюю полку. Шапку не снял, борода всклокоченная, пальто нараспашку. Сумку закинул под полку и посмотрел на меня так, будто всё решено заранее.
Я остановилась рядом, держа билет в руке.
— Простите, это моё место.
— Девочка, — сказал он, прикрывая глаза, — мне ехать трое суток. Тебе пару часов, потерпишь. Это справедливо. Я дальше, значит, важнее.
— У меня билет именно сюда, — ответила я.
Он приподнялся на локте:
— А у меня верхняя, но туда я не полезу. Я Сибирь держу, понялa? Мне отдых нужен. Ты до Тулы — не умрёшь.
Соседка напротив, женщина с вязанием, тихо сказала:
— Мужчина, это не аргумент. У всех билеты.
— Билеты, билеты! — резко отрезал он. — Я в дороге трое суток буду! У меня дорога тяжёлая. А она что? Сумочку схватила — и всё. Молодая, прыгнет наверх.
Я опустила сумку на пол.
— Нет. Моё место здесь.
Он нахмурился, голос стал жёсткий:
— Ты что, спорить будешь? Я старше, я дальше еду. Я сказал — значит так.
Сверху парень с наушниками вмешался:
— Дядь, ну смешно же. Трое суток — так и спи на своём.
— Тебя никто не спрашивает, — рявкнул тот. — Здесь я решаю.
Вагон замер. Чувствовалось напряжение. Люди делали вид, что читают, но слушали каждое слово.
Я сказала спокойно:
— Освободите моё место.
— Не освобожу, — твёрдо сказал он. — Хочешь — тащи свою проводницу.
Я шагнула в проход.
— Хорошо, — сказала я. — Пойду за проводницей.
— Тащи! — ухмыльнулся он. — Я ей тоже скажу: я до Сибири, а девка до Тулы.
Через пару минут проводница подошла. Я протянула билеты. Она посмотрела — всё ясно.
— Мужчина, у вас верхняя. Поднимайтесь.
— Да вы что! — закричал он. — Мне трое суток ехать! Она через два часа уйдёт! Зачем мне мучиться наверху?!
— Потому что это ваше место, — спокойно ответила проводница. — А чужое занимать нельзя.
Весь вагон молчал. Он медленно поднялся, поднял сумку, натянул шапку глубже на лоб. Глаза метали злость.
— Ну ладно, — процедил он. — Все против меня. Пусть так.
Полез наверх, тяжело, с кряхтением, стуча ботинками по лесенке. Уселся, повернулся к стенке, но ещё долго ворчал:
— До Сибири мне, а она до Тулы… всё равно молодёжь бессовестная…
Ночью он ворочался, храпел, несколько раз спускался «размяться», толкал соседей. Но моё место оставалось моим.
А утром, когда я собирала сумку к выходу, он спустился и сказал зло:
— Ты своё взяла. Но запомни: мир держится на уважении к старшим.
— А ещё на правилах, — ответила я. — И на чужом месте спать — это не уважение.
Он ничего не ответил, только натянул шапку и отвернулся.
И я вышла в Туле с тяжёлым чувством: иногда в плацкарте никакого согласия не будет. Только твёрдое «нет» и твой билет, за который держишься до конца.