— Ты чего, против мамы с детьми?! — голос у неё был громкий, обвиняющий. Она даже не смотрела на меня: усаживала двух мальчишек на мою нижнюю полку, сама ставила рядом сумку и раскладывала пакеты с едой.
Я замерла в проходе с билетом в руке.
— Простите, это моё место.
— Моё, твоё… — отмахнулась она. — Ты же одна, а нас трое. Нам вниз удобнее. Детям спать надо. Ты наверх переберись, тебе не трудно.
Мальчишки уже разложили чипсы и машинки на моей простыне. Один даже запрыгнул с ногами. Я стиснула зубы.
— У меня билет именно на это место, — сказала я.
Она резко повернулась ко мне:
— Ты что, хочешь детей поднять наверх? Чтобы они ночью падали? Ты вообще нормальная?
— Я хочу лечь туда, за что заплатила, — ответила я.
Сосед напротив, дед с газетой, буркнул:
— Женщина, ну совесть имей.
— А ты не лезь! — вспыхнула она. — Тут речь о детях! Девочка молодая, пусть подвинется.
Я почувствовала, как на нас смотрят со всех сторон. Люди делали вид, что заняты своими вещами, но слушали каждое слово.
— Женщина, — сказала я спокойно, — я могу помочь вам поднять детей наверх. Но моё место займёт только я.
— Бессердечная! — выкрикнула она. — Вот и всё поколение такое! Раньше всегда уступали матерям!
Сверху парень с наушниками высунул голову:
— У меня мама тоже есть. Но чужое место она бы не заняла.
— Ах так?! — женщина поднялась, схватила сумку. — Ну и ладно! Пусть ваши «законы» будут главнее детей!
Она резко дёрнула мальчишек:
— Вставайте! Уходим!
Мальчишки заскулили: «Мам, нам тут удобно…» Но она, поджав губы, силой подняла их. Соседи переглянулись. Весь вагон будто облегчённо выдохнул.
Я молча застелила свою полку. Сумки, машинки, крошки — всё это убрала сама.
Ночью она всё-таки спустилась пару раз. Стояла напротив моей полки, смотрела с упрёком и шептала:
— Против детей пошла… сердце каменное…
Я отворачивалась к стенке.
А утром, когда поезд тормозил у станции, один из её сыновей тихо сказал мне:
— Тётя, прости, что мы тогда шумели. Нам баба сказала так делать.
— Всё в порядке, — ответила я. — Вы ни при чём.
Они ушли, а я подумала: страшнее всех в плацкарте не дети, не сумки и не собаки, а взрослые, которые прячут свою наглость за чужими детьми.