— Я тут с внучкой, нам удобнее! — уверенно заявила она, даже не взглянув на меня. Седая, с очками на цепочке, в руках узелки, за спиной школьница лет десяти. Они вдвоём уже разворачивали простыню на моей полке так, будто это дачный диван, а не моё оплаченное место.
— Простите, — говорю я, — но это моё место.
— Девочка, — отвечает она мне, — ты же молодая, прыгнешь наверх. А мы с внучкой вниз. Мы же вместе.
Школьница, держа простыню, замялась:
— Баб, а вдруг правда это её место?..
— Тише, — шикнула бабушка. — Умная нашлась. Мы же вместе! Нам вниз.
Я прижала к себе билет.
— У меня здесь место, нижняя. У вас какая?
— Верхняя, — сухо ответила она. — Но я туда не полезу.
В этот момент вмешался сосед сверху, парень с бородой и гитарой:
— Бабушка, ну некрасиво. Девушка права.
— Ты молчи, — парировала она. — Что ты понимаешь? Ты без семьи. А у меня внучка!
И тут внучка, уже красная, опустила простыню и сказала тихо, но слышно:
— Бабушка, ну хватит. Мне не страшно наверху. Я залезу.
Весь вагон притих. Бабушка вспыхнула, замахала руками:
— Что ты несёшь! Тебе там неудобно!
— Мне неудобно, когда ты ругаешься, — сказала девочка.
Я молчала. Все молчали. И только соседка напротив усмехнулась.
Бабушка постояла, потом тяжело села на край полки.
— Ладно, — буркнула она. — Пусть так. Но если ты упадёшь — я виновата не буду.
Девочка сама потащила свою сумку наверх, соседи помогли. Устроилась и, кажется, даже с облегчением улыбнулась.
Бабушка осталась недовольная, но на мою полку больше не садилась. Весь вечер она ворчала, но внучка каждый раз обрывала:
— Баб, перестань. Тут нормально.
А ночью, когда вагон затих, я слышала её шёпот сверху:
— Бабушка, тут классно, как на втором этаже кровати. Не бойся за меня.
Утром, когда я собирала сумку, внучка спустилась и улыбнулась:
— Спасибо, что вы тогда не уступили. А то бабушка упрямая.
Я улыбнулась в ответ. А бабушка только отвела взгляд, будто не при делах.
И я подумала: иногда в плацкарте спор решают не проводницы и не соседи, а дети, которые оказываются смелее взрослых.