(Часть первая)
Луна, пробиваясь сквозь рваные тучи, бросала на землю обманчивые серебряные блики с сиреневым отливом. Лес был полон теней, которые шевелились и тянулись к ней цепкими лапами.
Ночь в лесу была не просто отсутствием света. Она была живой, плотной субстанцией, вязкой и тягучей, как смола. И сквозь эту темень, как бледная молния, металась Тималия – девушка с волосами цвета лунной пыли. Каждый её вздох вырывался клубящимся паром и тут же разрывался свинцовым воздухом.
Страх, острый и животный, заставляющий сердце колотиться о рёбра, словно беспощадный погонщик хлестал Тималию невидимым кнутом, заставляя бежать ещё быстрее.
Её босые ноги впивались в холодный влажный мох, в колючие иглы хвои, но адреналин превратил боль в далёкий, чужой сигнал. Мир сузился до лунной тропинки впереди и до страшной симфонии сзади: тяжёлое, ритмичное дыхание, шуршание длинной шерсти о листья папоротника, низкий, грудной рык, от которого стыла кровь.
Ветки хлестали по лицу, цеплялись за тонкое платье, но она не чувствовала ни боли, ни холода.
Тималия не смела оглянуться. Она знала, что увидит – горящие жёлтые глаза, полные немого ужасающего голода, и белеющий оскал.
Сердце! Оно колотилось где-то в горле, глухо и часто, заглушая шепот листьев и собственное паническое дыхание. Тималия уже не помнила, как долго бежит. Время спуталось, превратилось в череду падений, рывков и коротких, ослепляющих вспышек ужаса.
Её светлые волосы, которые днём отливали золотом, теперь были бледным, проклятым маяком в этой тьме. Они сияли, предательски выдавая её местоположение тому, кто дышал ей в спину. Воздух обжигал лёгкие ледяным огнём. В ногах гудела свинцовая усталость, но мысль о том, что там, сзади, оскал и когти, заставляла тело двигаться дальше, из последних сил.
Тималия хотела верить, что это был всего лишь сон. Что вот-вот она проснётся в своей мягкой постели. Но колючая ветка, оставившая на щеке горячую полосу, кричала, что это жестокая явь.
"Если я останусь в живых, то больше никогда не пойду домой через этот дурацкий лес! И зачем только я послушала эту старую торговку?!" - пронеслось в голове девушки, когда она проворно перепрыгнула через поваленный ствол, и устремилась дальше, - Хорошо, хоть платье не очень длинное одела, а то застряла бы уже где-нибудь между этих деревьев"...
Ноги подкашивались, слипаясь с тенью.
И вот, сквозь частокол стволов, в разрыве меж чёрных ветвей, явилось нечто. Непонятное, невозможное, застывшее в самом сердце дикого леса.
Высокий, величественный, молчаливый замок. Его шпили, словно копья, впивались в брюхо низкого неба, а стены из тёмного, почти чёрного камня поглощали лунный свет, не отражая ни единого луча. Он не сиял. Он царил. Безмолвный и громадный, как вдруг возникшая из недр земли гора.
Не было времени на раздумья, на страх перед чем-то новым. Первобытный ужас, дышавший ей в спину, был куда реальнее и ближе. Инстинкт затмил разум. Это был не выбор, а единственный шанс к спасению.
Рык, полный нетерпения и ярости, прокатился по лесу, подгоняя Тималию. Собрав последние силы, девушка рванулась вперёд, к этой каменной громаде. Травянистая тропа сменилась мощёной подъездной дорогой, ноги больно ударились о холодные камни. Было очень непривычно прикасаться стопами к холодной брусчатке после влажной лесной травы.
Величественные, покрытые паутиной времени, ворота были приоткрыты. Узкая щель, тёмная, как сама бездна, манила её. Девушка, не оглядываясь, проскользнула внутрь, в объятия молчаливой, каменной прохлады, оставив за спиной лунный свет и два горящих жёлтых глаза, остановившихся у края тьмы.
Луна, бледная и остроносая, с каким-то сиреневым отливом, словно клинок кинжала, то и дело пряталась за рваные облака - и тогда замок погружался в густую, почти осязаемую тьму. Он был чужим, молчаливым и грозным, вбитый в небо зубчатыми башнями и стенами, от которых веяло вековым холодом.
Тималия осторожно направилась к замку. Каждый её шаг по сырой траве был тише падения пера. Одетое в поношенное платье цвета пыльной розы, её худое тело сливалось с тенями, бежавшими от лунного света. Голод сводил желудок, а усталость делала ноги ватными, но страх гнал вперёд — страх того, что осталось позади, был сильнее страха перед неизвестностью впереди.
Она отыскала заросшую колючим терновником дубовую дверь. Пахнуло плесенью, сырой землёй и забвением. Содрав в кровь пальцы рук, она отворила тяжёлую дверь и оказалась в тихом, непроглядном мире. Сердце колотилось где-то в горле, выстукивая ритм её движений.
Ноги сами понесли её вглубь, по коридорам, где витал запах старого камня, воска и чего-то увядшего, королевского. И вдруг этот запах перебило другое — знакомое, живое, горьковато-сладкое дуновение: лошадей, сена и кожи.
Она толкнула ещё одну скрипучую дверь, и её окутало густое, тёплое дыхание спящих животных. Королевская конюшня! Высокие стойла из тёмного дуба, мерцающая лунными зайчиками сбруя, бархатная тьма, наполненная мерным пофыркиванием, хрустом сена во сне и умиротворяющим шорохом копыт по опилкам.
Никто не тронул её. Великолепные звери, тени которых казались огромными и таинственными, лишь лениво поворачивали головы, сверкая в полумраке спокойными, умными глазами. Они приняли её. Здесь не было людского коварства, здесь царил простой и честный мир — мир сытости, покоя и верности.
Тималия, почти не дыша, пробралась в самый дальний угол, где стог свежего сена был высоким, мягким и пышным, как самая роскошная кровать в королевстве. Он пах солнцем, летом и уютом. Девушка утонула в нём с тихим стоном облегчения, зарывшись в душистые стебли с головой, словно в одеяло.
Снаружи, в башнях, спали жители замка и стражи, дремали привидения былых времён, а здесь, в тёплой темноте конюшни, спали королевские кони. И среди них — свернувшаяся в комок беглянка, заснувшая за миг до того, как коснулась головой сена. Её сон, впервые за несколько дней, был глубок и безмятежен, охраняемый безмолвным дыханием незнакомых королевских коней.
Косые лучи утреннего солнца, густые и тягучие, как мёд, пробивались сквозь щели в почерневших дубовых досках и стояли в воздухе золотыми столпами, в которых медленно танцевала пыль. В королевской конюшне было тихо и торжественно, как в храме. Воздух, густой от запахов старого дерева, сушеного клевера, кожи сбруи и здорового лошадиного пота, сладко щекотал ноздри.
Тималия открыла глаза. Она смотрела на высокий, закопченный потолок, где в паутине поблескивали росинки, и не могла понять, где находится. Проснулись не мысли, а сначала чувства: бархатная теплота сена под щекой, его сладкий, солнечный запах, смягчённый ночной прохладой, и благодатная усталость во всём теле.
Тихое, ласковое фырканье и мерный, тяжёлый топот раздались у её ног. Это проснулись лошади, почуяв новый день. Одна из них, старая гнедая кобыла, протянула свою бархатную морду к сену и тихо заурчала.
- Силы Света, это где же я?.. Ничего не пойму.. - бормотала девушка, озираясь по сторонам, - Праздничный базар... Я продала весь клевер... Потом какая-то старуха сказала мне, что через Тихий лес намного короче путь до моего дома.. И я зачем-то поверила ей и потащилась в этот чёртов лес.. Какие-то волки... Ночь.. Замок...
В этот момент скрипнула массивная дверь, и в один из солнечных столпов вошёл старый конюх Мишьяр. Он нёс два ведра с водой, и они звенели в его натруженных руках, как хрустальные колокольчики. Спина его была согнута годами и работой, а лицо изрезано морщинами, как старыми колеями, но глаза, бледно-голубые, ясные, светились тихой и мудрой добротой. Он заметил гостью, но не удивился. Казалось, он ожидал её здесь увидеть.
Мишьяр медленно подошёл, отставив вёдра. Его поношенные сапоги бесшумно ступали по дубовому полу, усыпанному соломой. Он остановился на почтительном расстоянии, сложив на груди руки, темные и узловатые, как корни старого дуба.
– Не испугались, сударыня? – голос его был хриплым, похожим на скрип добротной кожи, и таким же тёплым. – Рассвет здесь ранний. Солнце коней будит, а они уж меня.
Тималия резко приподнялась на локте, сбивая с волос соломинки.
– Свет тебе, добрый человек, - скомканно пробормотала девушка, и её голос прозвучал непривычно тихо в этой предрассветной благодати.
Старик кивнул, и в уголках его глаз собрались лучики новых морщин. – Это сено, сударыня, оно такое. Сон отбирает тяжелый, а дает легкий. Прямо как доброе слово.
- А я где вообще?..
Он сделал шаг назад, и заскорузлой ладонью, повёрнутой к ней, нарисовал в воздухе круг по движению солнца, словно в каком-то приветствии.
"Он со мной здоровается или мух отгоняет?" - подумала Тималия."
– Принц Тимьяр проживает в этом замке уже целых 20 лет, - сказал он каким-то странным тоном, с оттенком лёгкой радости и одновременно тревоги.
- Какой принц? - переспросила девушка, широко распахнув и без того большие серые глаза и окончательно проснувшись, - Я не знаю никакого принца Тимьяра.
- Нашего принца знают все. Не страшно, если будущая невеста стесняется признаться в том, что намеренно пришла на испытание.
- Какое испытание? Я от волков убегала... Если бы я не укрылась в за́мке, они меня бы сожрали... Дедушка, мне уже вполне хватило испытаний, складывать некуда, поэтому просто скажите мне, как выйти из этого дурацкого Тихого леса, и я спокойно пойду домой.
- Ну зачем так стесняться, - улыбнулся старый конюх, утопив глаза в глубоких морщинах, - Нет ничего постыдного в том, что молодая девушка хочет стать женой принца. Мишьяр говорил без упрёка, лишь с лёгкой, старческой грустью.
- Какой женой? Какого принца? - Тималия чувствовала, как негодование поступало к горлу, - Я дочь лекаря, моё дело лечить, и если ваш принц болен чем-нибудь, я с радостью окажу ему помощь, за определённую плату, а если нет, то делать мне здесь нечего. Укажите, прошу, дорогу до моего дома.
Девушка сложила руки в мольбе, и закрыла глаза.
- Я не могу ослушаться Приказа. По приказу все девушки, которые каким-либо образом оказались на территории за́мка в день Сиреневой Луны, должны быть беспрепятственно и в обязательном порядке доставлены на приём к Его Высочеству Принцу Тимьяру. Чтобы выйти из этого замка, тебе нужно пройти испытание, ради которого ты сюда и пришла.
Тималия открыла глаза и молча смотрела на старика. Она поняла - выбраться из замка он ей не поможет. Значит, нужно действовать по-другому. Набрав в лёгкие воздух, девушка заговорила, изо всех сил стараясь сохранить вежливый тон:
- Хорошо. Мне нужно пройти испытание? Для чего? Чтобы выйти замуж за этого вашего непонятного принца? Прекрасно. А в чём заключается испытание? Меня будут пытать огнём? Или мне нужно переплыть реку, которая кишит крокодилами? Или запихать ногу в какую-нибудь туфлю неподходящего размера?
Мишьяр покачал головой:
- Нет, сударыня. Это было бы слишком просто по сравнению с тем, что вам предстоит сделать.
- Просто?!..
Леденящая волна страха прокатилась по телу девушки. Она уже пожалела о том, что забежала в этот придурковатый замок с какими-то придурковатыми испытаниями. И, наверняка, с таким же принцем. И ей предстояло пройти опасные испытания, ради того, чтобы стать женой этого чудо-принца.
"Утро выдалось прекрасное" - удручённо вздохнула Тималия, а вслух, глядя в тусклые глаза старика, спросила, - Так что же мне нужно сделать, чтобы убраться скорее из вашего замка?
- Что?
- Ой... Я хотела сказать - чтобы поскорее выйти замуж за вашего чудесного принца.
- Нужно прожить в этом замке 28 лун.
- Чего?..
- 28 лун - это значит 28 дней.
- Так бы сразу и сказал... А что, никто из девушек не смог прожить тут столько дней?
- Нет.
- А что ваш принц сделал с этими девушками? Съел что ли? А их головы себе в коллекцию поставил? - без намёка на юмор спросила Тималия.
Пожилой мужчина снова улыбнулся:
- Наш принц не людоед.
Девушка облегчённо вздохнула.
- По крайней мере, я о таких случаях не слышал, - добавил старый конюх.
- Это обнадёживает, - девушка попыталась натянуть улыбку на лицо, но у неё это плохо получилось. Помимо чувства тревоги, охватившего всё её существо, она уловила ещё кое-что. Казалось, что этот невзрачный старик был хранителем не только королевских скакунов, но и каких-то совершенно удивительных тайн, укрывшихся от света в его царстве тишины и рассвета.
Утреннюю тишину разорвал громкий звук трубы.
- Тебе пора.
- Куда? - уставилась на старика Тималия.
- Труба зовёт всех невест, пришедших на испытание, явиться к принцу.
Тималия почувствовала, как во рту пересохло от волнения, а руки и ноги как будто онемели от страха.