На кухне, у плиты, Лидия, глядя на облупившуюся краску соседского сарая, уточнила у мужа:
— Я правильно услышала, или ты шутишь? Ты хочешь, чтобы я уехала, а твоя сестра с детьми заняла мой домик в деревне на всё лето?
Михаил оторвался от журнала, его лицо, с заметной лысиной, выражало раздражение.
— Не уехала, а съездила к родителям. Света с ребятишками изнывает в квартире, а у нас там просторно.
— Мой домик, — твёрдо повторила Лидия, не оборачиваясь. — Он достался мне от деда.
— Наш домик, — возразил Михаил. — Мы же одна семья.
Лидия повернулась. Высокая, с резкими чертами лица, она умела одним взглядом осадить любого, но с мужем это давно не срабатывало.
— Семья, — с нажимом сказала она. — Когда твоя сестра осталась без мужа, мы были семьёй. Когда ей не платили пособие, мы были семьёй. А теперь, когда ей понадобился мой дом, мы снова семья?
— Лидия, не накручивай. Дети ни в чём не виноваты…
— Дети не виноваты, — согласилась она. — Но я тоже не виновата, что их мать вышла замуж за кого попало, не думая наперёд.
Михаил аккуратно свернул журнал и положил его на стол.
— Света просила меня с тобой поговорить. Сама не решилась.
— Конечно, не решилась. Зато решилась отправить тебя с этим разговором.
Лидия присела напротив мужа. На столе лежал журнал с заголовком «Рынок загородных домов растёт».
— Михаил, скажи прямо: сколько раз за последние два года мы ездили туда вместе?
Он задумался, морща лоб.
— Ну, часто. Почти каждые выходные.
— Я — да, каждые выходные. А ты? Раз в два месяца, чтобы гвоздь забить или картошку привезти.
— У меня работа, — буркнул он.
— У меня тоже работа. Но я каждую субботу копаю грядки, поливаю цветы, убираю. А ты хочешь, чтобы я уступила дом Свете.
— На пару месяцев. Июнь и июль.
— Лучшие месяцы. Когда всё цветёт, когда ягоды зреют, когда можно наконец выдохнуть после года работы.
Михаил встал и подошёл к окну.
— Лидия, подумай о других. У Светы трое детей, младшему три года. Они в двушке ютятся. Жара, духота, никакого кондиционера.
— А где мне отдыхать? У твоих родителей, где вода в колонке и удобства на улице?
— Мама будет рада тебя видеть. Она давно говорит, что мы редко приезжаем.
Лидия включила чайник, хотя пить не хотела. Просто руки требовали действия.
— Знаешь, что меня бесит? Не то, что ты просишь меня уехать. А то, что ты даже не спросил, хочу ли я этого.
— Я спрашиваю сейчас.
— Нет, не спрашиваешь. Ты просто ставишь меня перед фактом: Света с детьми едет в мой дом, а я — к твоим родителям.
Чайник зашипел. Лидия выключила его, но чай не заварила.
— Если бы Света сама ко мне пришла, объяснила всё, я бы, может, и согласилась. Но она подослала тебя.
— Она стесняется.
— Не стесняется. Просто знает, что я откажу. А тебе отказать сложнее.
Михаил посмотрел на жену.
— Значит, ты против?
— Я думаю, — ответила Лидия.
— Чего тут думать? Либо ты готова помочь, либо нет.
— Помочь, — повторила она. — А когда я просила тебя уговорить Свету не таскать детей к нам каждую неделю, ты тоже говорил про помощь?
— Это другое.
— Да, другое. Тогда речь шла о моём покое. А сейчас — о её удобстве.
Михаил снова сел за стол.
— Лидия, я не понимаю, в чём проблема. Дом никуда не денется. Осенью вернёшься, будешь копаться в своих клумбах.
— Осенью, когда всё отцветёт, когда нужно только убирать и готовить участок к зиме.
— Света обещала за всем следить.
Лидия усмехнулась.
— Света? Которая даже цветок в горшке умудряется загубить? Она будет ухаживать за садом?
— Дети помогут.
— Дети? Михаил, старшему девять, младшей четыре. Какие помощники?
— Ну, что там сложного? Полить, траву выдёрнуть.
Лидия придвинулась ближе.
— Михаил, ты хоть раз задумывался, что для меня значит этот дом?
— Отдых, наверное. Природа, свежий воздух.
— Это не отдых. Это моя жизнь. Там я знаю, зачем встаю по утрам. Там я чувствую, что делаю что-то важное.
— А дома ты этого не чувствуешь?
Лидия посмотрела на него долгим взглядом.
— Дома я чувствую себя прислугой. Которую иногда просят подвинуться ради других.
— Ты преувеличиваешь.
— Нет. Когда твоя мама приезжает, я сплю на раскладушке. Когда Света с детьми приходит, я весь день на кухне. А теперь ты просишь отдать мой дом.
— Лидия, Света в беде. Без алиментов, работает на износ.
— Мне её жаль. Но почему её проблемы — это мои проблемы?
Михаил начал мерить шагами кухню.
— А мои проблемы ты учитываешь? Я плачу за квартиру, за свет, за еду.
— Стоп, — оборвала Лидия. — Вот мы и дошли до сути.
— До чего?
— До того, что ты считаешь меня нахлебницей. Что я должна быть благодарна за всё, что ты делаешь.
— Я этого не говорил.
— Не говорил, но думаешь. Иначе зачем напоминать, кто за что платит?
Михаил остановился у окна.
— Мы семья. В семье принято помогать друг другу.
— Помогать, — эхом отозвалась Лидия. — А когда я просила помочь с починкой забора, ты сказал, что занят. Пришлось нанимать рабочих.
— Это другое.
— Нет, не другое. Мне нужна была помощь. А сейчас помощь нужна Свете.
— Света — семья.
— А я кто?
Михаил повернулся.
— Ты тоже семья. Но ты можешь за себя постоять. А у Светы дети.
— Дети, — тихо повторила Лидия, побледнев. — Знаешь, что меня больше всего злит?
— Что?
— Что ты прикрываешься детьми. Они не виноваты, им нужен воздух, им нужен отдых. А я что, не человек?
— Человек, но у тебя нет детей.
Лидия замерла.
— Повтори.
— Я не то сказал…
— Повтори, Михаил.
Он опустил глаза.
— Прости, глупость сморозил.
— Не глупость. Ты сказал, что думаешь. У меня нет детей, значит, мои желания не важны.
— Лидия, я знаю, что ты хотела детей.
— Знаешь. И используешь это против меня. Когда нужно меня дожать, ты напоминаешь, что у меня их нет.
— Это не так.
— Так. Я всегда мечтала о детях. И дом в деревне — это место, где я могла бы их растить. Где был бы сад, грядки, где они могли бы играть.
Лидия замолчала, глядя на улицу.
— Но детей у меня нет. Зато есть дом. И это единственное место, где я чувствую себя живой.
— Лидия…
— А ты хочешь забрать это место. Ради детей своей сестры.
Михаил шагнул к ней.
— Я не забираю. Я хочу, чтобы вы поделились.
— Поделились тем, что принадлежит мне.
— Я твой муж.
— Муж, который последние годы видит во мне домработницу.
— Это неправда.
— Правда. Когда ты в последний раз спрашивал, как мои дела? Не про ужин, не про счета, а про меня?
Михаил молчал.
— Вот видишь, — сказала Лидия. — Ты даже не помнишь.
— Мы же общаемся каждый день.
— Обмениваемся информацией. Это не общение.
Лидия отошла к окну.
— Михаил, ты давно перестал видеть во мне человека. Для тебя я — функция. Жена, которая должна готовить, убирать, соглашаться.
— Это не так.
— Так. Ты учитываешь интересы Светы, твоих родителей, её детей. Но мои интересы — нет.
— Учитываю.
— Нет. Потому что они для тебя не важны.
Михаил сел.
— Хорошо, скажи, чего ты хочешь.
— Хочу, чтобы ты понял: этот дом — моя жизнь. Мой мир. Где я могу быть собой.
— Понимаю.
— Не понимаешь. Иначе не предлагал бы мне уехать.
— Но что делать? Свете правда тяжело.
— Пусть снимет дом. Или едет к родителям своего мужа.
— У неё нет денег. А они далеко.
— Это не мои заботы.
— Лидия, ты же не бесчувственная.
— Не бесчувственная. Но я не обязана решать проблемы всех вокруг.
Михаил снова начал ходить по кухне.
— Хорошо, забудь про обязанности. Но ты же видишь, как им плохо.
— Вижу. И мне жаль Свету. Но почему я должна жертвовать своим?
— Потому что можешь помочь.
— Могу. Но не хочу.
— Это эгоизм.
— Возможно. Но я имею право на него.
Михаил остановился.
— Лидия, а если бы у тебя была сестра в такой же ситуации, я бы тоже настаивал помочь.
— Правда?
— Правда.
— Тогда почему ты не предлагаешь Свете пожить в нашей квартире? Просторно, три комнаты.
— Это неудобно. Будем друг другу мешать.
— А в моём доме не будем?
— Там больше места. И природа.
— Михаил, это не отель. Это мой мир.
— Понимаю.
— Не понимаешь. Иначе не давил бы.
Михаил сел.
— Лидия, ты делаешь из этого трагедию. Два месяца — не так много.
— Для меня — много. Это всё моё лето. Все выходные.
— Возьмёшь отпуск осенью.
— Не хочу осенью. Я планировала лето в деревне.
— Планы можно поменять.
— Можно. Но я не хочу.
— Почему?
— Потому что это моя жизнь. Мой выбор.
Михаил молчал, теребя край журнала.
— А если компромисс? Света живёт в будни, а на выходные уезжает.
— И я буду убирать за ней каждую пятницу?
— Она сама уберёт.
— Ты же знаешь свою сестру. Она и дома бардак оставляет.
— Может, она изменилась.
— Не хочу проверять это на своём доме.
— Тогда другой вариант. Половину лета она, половину ты.
— Июнь она, июль я?
— Ну да.
— А почему не наоборот?
— В июне детям лучше, каникулы начинаются.
— Опять их интересы важнее моих.
— Лидия, будь разумной.
— Я разумная. Поэтому и говорю «нет».
Михаил подошёл к ней.
— Лидия, я прошу. Не как муж, а как человек. Помоги.
— А я прошу тебя, как человек: пойми меня.
— Я пытаюсь.
— Нет, ты пытаешься убедить.
— А в чём разница?
— В том, что понимание — это когда слушаешь. А ты только говоришь.
Михаил отошёл к окну.
— Хорошо, говори. Я слушаю.
— Мне сорок три года. Полжизни прошло. У меня нет детей, нет блестящей карьеры. Но есть этот дом.
— У тебя есть работа.
— Работа — это не карьера. Это деньги на жизнь.
— Но ты же не несчастна.
— Не несчастна. Но и не счастлива. Я обычная. Средняя. А там, в деревне, я живая.
— Для меня ты не обычная.
— Для тебя я удобная. Это разные вещи.
Михаил повернулся.
— Лидия, ты говоришь странное.
— Странное? Мы столько лет вместе. Если бы мне было плохо, я бы ушла.
— Куда?
— К родителям. Или сняла бы жильё.
— На что?
— На свои деньги.
— Лидия, ты же знаешь, сколько зарабатываешь. На еду хватает, на квартиру — нет.
— Вот поэтому я и не ухожу. Но это не значит, что я счастлива.
— А что тебе нужно для счастья?
— Чтобы ты видел во мне человека. Чтобы не решал за меня. Чтобы мои желания тоже учитывались.
— Я тебя вижу.
— Нет. Ты видишь функцию.
— Лидия, дай мне шанс. Я изменюсь.
— Поздно.
— Почему?
— Потому что я устала.
— И что теперь?
— Теперь я буду жить для себя.
— А я?
— А ты — для своей сестры, её детей, твоих родителей.
— Лидия, давай ещё поговорим.
— О чём? Всё ясно.
— Из-за дома разрушать семью?
— Не дом разрушает семью. А то, что ты не видишь во мне человека.
— Я вижу.
— Не видишь.
Михаил подошёл к двери.
— Значит, всё решено?
— Всё.
— Я соберу вещи.
— Собирай.
— Сегодня?
— Хоть сейчас.
— А деньги на жильё?
— Попроси у родителей.
— Лидия, подумай ещё.
— Я думала. Долго.
— И что решила?
— Жить для себя.
— Без меня?
— Без мужа, который не видит во мне человека.
Михаил вышел. Лидия услышала, как он достаёт сумку из шкафа.
Она подошла к окну. На улице дети гоняли мяч, смеялись, радовались.
— Лидия, — крикнул Михаил из комнаты. — Я взял только одежду. Остальное потом заберу.
— Хорошо.
— Ключи оставлю на полке.
— Оставь.
— Если что, звони.
— Не позвоню.
— А через месяц? Может, встретимся, поговорим?
— Зачем?
— Вдруг передумаешь.
— Не передумаю.
Дверь хлопнула. Лидия осталась одна.
Она взяла ключи от дома, собрала сумку. Завтра она поедет в деревню. Поливать цветы, копаться в грядках, пить чай в саду.
На улице Михаил шёл с сумкой, не оглядываясь. Дети всё ещё играли, теперь в догонялки.
Лидия закрыла окно, взяла термос, бутерброды. Ещё можно успеть на автобус. К дому, где она может быть собой.