«А помнишь, как у нас в девяностых всё было по-другому?»
Я как-то сидела на кухне, чистила картошку, а в голове вдруг всплыло — а ведь моё детство и юность прошли в те самые «лихие 90-е», о которых сейчас так много говорят. Не то чтобы я хотела туда вернуться, но… знаешь, в чём парадокс? Мы тогда мало смеялись, а сейчас — вспоминаем с улыбкой.
Помню, как мама стояла у плиты и варила… опять картошку. Это была наша национальная кухня тех лет. Иногда с луком. А если повезёт — с кусочком сала. Но даже это было праздником. Отец тогда работал сторожем на складе, и однажды ему не заплатили деньгами — зато отдали мешок подарочных наборов. Дед Мороз, конфеты, мандарины… Мы их не ели — перепродавали. На эти деньги купили кроссовки мне и батарейки для магнитофона.
Ах, этот магнитофон «Радиотехника-203» — мой лучший друг. На нём я записывала песни с радио. Сидела с наушниками, ждала, когда диктор скажет: «Сейчас прозвучит хит…», и врубала запись. Иногда попадалась реклама, а потом — тишина. И всё, кассета испорчена. Но если удавалось поймать «My Heart Will Go On» — это был триумф. Я переслушивала её по десять раз подряд, пока мама не говорила: «Опять этот Титаник?»
Школа… О, школа У нас в классе было два типа детей: «богатые» — у которых были джинсы от «Левис» (поддельные, но с биркой) и «бедные» — как я. У меня были джинсы из Турции, тёмно-синие, с надписью «Piramide» на заднем кармане. Я их носила три года. Даже когда они стали как шорты, мама сшила мне на них заплатки — в виде сердец. Я стеснялась, а теперь смеюсь: зато уникальные!
А ещё у нас был «челнок» — тётя Лена, соседка. Каждые две недели уезжала в Польшу, возвращалась с огромным чемоданом: китайские кроссовки, парфюм «Чёрный лебедь», пачки жвачки. Мы с подругами стояли у неё в прихожей и ахали: «Ой, какая сумочка», «А это что, настоящий шампунь?» Потом она торговала на рынке. У нас в городе был такой вокзал — и у каждого поезда стояли эти самые «челноки» с сумками, как в фильмах.
Помню, как первый раз увидела банку «Клим» — сухое молоко из гуманитарки. Открыли — а запах… как пыль и сахар. Но мы пили. А однажды приехала тётя из Германии — привезла йогурт. Настоящий, с фруктами. Я не поверила, что так бывает. «Как? — говорю. — В банке — и фрукты? И они не гнилые?!»
Да, было тяжело. Не было денег, не было стабильности. Но… мы умели жить. Умели радоваться. Умели помогать. Умели мечтать. Я мечтала о компьютере. А теперь мой племянник сидит и смотрит на меня: «Тётя, а вы правда без интернета жили? Как?»
А я улыбаюсь и говорю:
«Жили. И знаешь что? Мы тогда не знали, что живём в эпохе. А теперь — помним. И это самое главное.»