В моё время было принято обманывать богов. Конечно, не каждая на такое решится. А тем, кому не хватило хитрости, ума или просто удачи, посочувствуют даже мёртвые. И всё же иногда и люди могут взять вверх над вечными. Расскажу, как я это сделала. Когда-то я была юной и любопытной жрицей Гекаты. Меня учили смешивать зелья, читать знаки будущего на бараньих лопатках и в дыме костров, а ещё видеть то, что недоступно обычным людям. Так я научилась различать нити судьбы, те самые, что обвивают наши запястья. Каждая из нас рождается с такой — но с каждой минутой, прожитой на земле, нить становится короче. Три мойры, дочери Зевса, несут ответственность за эти нити. Первая, Клото, прядёт их; вторая, Лахесис, переплетает разные нити между собой, следя, чтобы мы сталкивались с теми, кто нам предназначен. А третья — Атропос — перерезает нить, когда приходит время. Ни один человек не устоит перед щелчком её ножниц. Ни один, кроме меня. Знание — это печаль, Геката часто об этом говорила. Жаль, я слишком поздно её поняла. Научившись различать нити, я не могла думать ни о чём другом. Постоянно косилась на запястье, оценивала длину, сравнивала. А она становилась короче: с каждым шагом, каждым вдохом. Неизбежно. Только об этом я и думала: что всё закончится. Что мойра Атропос щёлкнет ножницами, и всё закончится. Но я решила этому помешать. Конечно, пришлось набраться смелости. Я спрятала лицо под чёрным покрывалом, взяла с собой несколько зелий — и отправилась в сад на краю света, туда, где живут дочери Зевса. Найти их оказалось не так сложно. Подкравшись поближе, я разбила пузырёк с волшебным туманом. Пробормотала заклинание, подарив себе невидимость. Мойры не метались, не паниковали, лишь сидели и ждали, пока всё закончится — безразличные, как сама судьба. Я ушла, никем не замеченная. И в руках у меня были ножницы Атропос. Думаю, Гефест быстро выковал для неё новые — ведь люди продолжают умирать. А ещё, думаю, никто не узнал в похитительнице жрицу Гекаты. Ведь меня не стали преследовать ни боги, ни чудовища. В святилище я не вернулась. Нашлись и другие дела. Первый раз я использовала ножницы на бродяге, который уснул у колодца. Один щелчок — и его алая нить стала заметно короче. Я тут же присоединила отрезанное к своей. Где-то убыло. Где-то прибыло. Но равновесие не нарушилось. Взгляд непосвящённого не отличит меня от обычных людей. Я — женщина среднего возраста с тёмными глазами и созвездием родимых пятен на скулах. Никто не знает, что мне уже тысячи лет. Как только моя нить становится опасно короткой, я достаю ножницы. Выбираю кого-нибудь, кого угодно. Щелчок — и время его жизни переходит ко мне. Год. Три. Дюжина. Какая разница, главное, что я жива. Так, с ножницами мойры наперевес, я тысячи лет брожу по миру. Лезвия не заржавели. Не потеряли остроты. Не изменилась и я. Хотела бы похвастаться успехом, но некому. Даже имя Зевса теперь знают не все, что говорить о его тихих дочерях. Но если бы я и нашла понимающую собеседницу... Я не уверена, что хочу хвастаться. Вспоминаю спокойствие мойр. То, как легко Атропос рассталась со своими ножницами. Быть может, я не обманула судьбу, а лишь глубже загнала себя в её ловушку? 171/365.
Одна из историй, которые я пишу каждый день — для творческой практики и создания контента.
Мои книги и соцсети — если вам интересно!
Подписаться на Пикабу Познавательный. и Пикабу: Истории из жизни.