Аннотация:
Братья, живущие миром любимой карточной игры, отправляются на каникулы к бабушке с дедушкой. Однако пребывание в гостях на враждебных, отравленных Умертвием землях цементного завода обещает коллекционерам большое испытание: ведь уехали братья варяги без одной важной карты в колоде — без Некроманта! А освободившись из-под власти упорядоченной стопки карточек, злодей обязательно наделает бед!
***
— А ну-ка в машину! Сколько тебя можно ждать?
Прибежавшая за мною мама сжимала губы от злости. Она давила красную помаду и раздражение распирало её, такую молодую и импульсивную. Сжимая сумочку, она жалила непослушное чадо янтарными глазами. А когда поняла, что сын не намерен прекращать возится в прихожей, ухватилась за майку и вытащила проказника.
— В отличие от тебя, жулик, Максим уже в машине, — беззлобно осуждала мама.
— Вот и пускай едет с повторками! — отбивался я, зажимая под мышкой коробку с драгоценным скарбом.
— Павла Романовна, — обратилась мама к свекрови, следом за внуком показавшейся в прихожей, — подержите Дика, а то убежит.
Мама держала за ошейник щеночка — овчарку с непростительно короткими лапами, подбежавшую к суетливым хозяевам. А котёнок Машушик, из-за меня шумливого, клубочком скатился с крыльца. И прыгнул в огород, откуда наблюдал за непонятной сценой в буйстве разросшихся баклажанов.
Бабушка, высокая старушка в длинном платье и фартуке, медленно накренилась за ошейником. И когда переняла живую ответственность, сказала устало: «Езжайте, езжайте».
— Пойдём, — сказала мама, подталкивая сына в машину.
Хлопнула дверца, гольф затарахтел, тронулся и повёз семью на Цемзавод. Так у нас повелось называть городской посёлок Красносельский — родину мамы, подле которой разместился большущий цементный завод: весь белый и страшный в своей нескончаемой извести.
— Не хотел выходить, представляешь? — пожаловалась мать отцу, когда мы выехали с нашей улицы, поросшей с двух сторон высоченными, пожилыми деревьями.
Однажды, наслушавшись от папы притянутых за уши историй о графских корнях нашей фамилии, я частиком представлял, проезжая эту пафосную аллею, как мы уезжаем не просто из частного дома, а из целой барской усадьбы.
Тогда вместо гольфика грезилась красная карета с вереницей лошадей, везущих нашу достопочтенную семью на охоту в далёкую пущу. Например, в Замковый лес, который распростёр свои гущи недалеко за городом, храня для наших фамильных ружей цвет резвой живности.
Но тот душный день не был для меня занят такими фантазиями. Я переживал, отыскал ли я все карты, из-за которых задержался.
— Слышишь, что чудит? — донимала мужа супруга.
— Этот может, — протянул отец, улыбавшийся в зеркало заднего вида.
— Бабушку дразнил, не хотел выходить, — продолжала мама, оправляя волосы. — Она его как могла подталкивала, а он ни в какую.
— Бабушку дразнить нехорошо, Алексей. Знаешь об этом? — спросил отец, готовый вычитать мораль.
— Знаю, — сконфузился я, увидев переменившиеся папьи глаза.
Он умел быть неожиданно серьёзным. Тогда уж было ни до шуток, ни до игр.
— Тогда что за сцена?
— Макс карточки спрятал, а я искал.
Максим смотрел в окно и не сразу понял, что речь затронула и его.
— Не так было, Лёша, совсем не так, — сказала мать и повернула ко мне недовольное лицо. — Ты просто дразнился. Так и скажи, бармалей.
— Не совсем так! — раздражался я. — Я просто не хотел ехать без… без…
Я запнулся и замолк. Вдруг мне стало неловко от своих детских фантазий, положенных на общественное обсуждение.
— Без? — пробивал папа оборону детского мира.
— Без Некроманта! — зазвенел брат на ухо, выдав нас с потрохами.
«Ну кто тебя за язык тянул?» — возмутился я про себя.
А сам залился стыдом. Помню, как щёки мои раскраснелись и я трогал их разгорячённость.
— Без кого?
— Без Некроманта! — окончательно добил гадкий Максимка.
— О, господи!.. — с театральностью на выдохе протянул отец.
В стыдливости я закрылся ладонями от семьи, от всего мира.
— И что, нашёл всё-таки своего Некроманта? — интересовался отец, оглядываясь на меня.
— Нет, — едва слышно выдавилось отрицание.
— И кто виноват? Вы же сами вчера дурели, — справедливо отчеканил папа.
— Максим их спрятал!.. — начал раскаляться я.
— Если бы ты вчера не прятал максимкины карточки, — с назиданием осадила мать. — Он бы сегодня твоих и не трогал. Так что нечего на брата наговаривать.
Максимка, весь из себя эдакий мужичок, был тоже не меньший проказник. И ему было что сказать. Но он лишь хитро помалкивал, невинно болтая ногами.
— Вот уж большая беда, — встрял отец, — без карточек ехать. И уж тем более без какого-то там Некроманта…
— Он очень опасен! — крикнул я. — Его нельзя оставлять без присмотра, а то беды наделает!..
— Что же, раз так, то придётся ему сначала одолеть бабушку Пашу, прежде чем наделать беду. А это, дети, как понимаете, дело самое невозможное! Согласны?
— Да-а, — дружно отозвались мы.
— И потом, — продолжал папа, — карточки в жизни не главное. Запомните, мелюзга: главное — люди!..
***
Что говорить? Обычные взрослые. Ни до карточек им нет дела, ни до Некроманта.
Кстати сказать, после того разговора я поклялся себе заточить эту злобную тварь в мамину шкатулку с замком, чтобы она никогда больше ничего плохого не вытворила! Потому как мне и разговора этого хватило, который, между прочим, потрепал нервы изрядно.
Чем не гнусная проделка Некроманта? Я ещё всю дорогу тогда переживал, как бы Некромант не поднял мертвяков из-под полы и не утянул бабушку Пашу в мрачные коридоры с солянками…
Но пора о коллекции. В общем, не доходит до них, до взрослых, как важны были для детей карточки. Они составляли всю суть дворовой! Карточки были показателем крутости и личной валютой.
Их собирали все подряд; карточками играли, сбивали ладони в мозоли; их нечестно меняли и их же, родимых, крали! Не было ничего важнее в глазах сверстников, чем обладать здоровенной кипой «Варяга».
И у нас с братом таковая имелась: большущая, руками не ухватить. Жили любимые герои в коробочках из под «Рэдфилда». Часто, за неимением коробки, приходилось рассовывать коллекцию по карманам. Половину хранил я, другую — Максим.
Наша коллекция потрясала всех: куча повторок с отдельной коробкой, обилие «золотушек» и редчайшие «твёрдые» образцы, которых мало кто видел. У нас были и сверх редкие персонажи: Болотень, Жрец бурь, Знахарка Яга, Радлу Красивый, Друид Гнорка, Негаснущий, Гул Корневища, Пламень, Царь усопших, Взор Царствия, Гробовая упыриха, Неупокоенный, Свита Цепеша, Многоголовый, Мраколика, Чёрный бард, Мрак и Зараза, Дыхание Умертвия, Некромант и даже могучий Полководец Заразов украшали колоду.
Но самыми крутыми были «твёрдые». В количестве нескольких штук они венценосно украшали коллекцию своей чрезвычайной редкостью. Эти карты, бывшие толще остальных, были сверху покрыты неким твёрдым ребристым материалом, который делал из персонажа двойника. Повернёшь карту — и творилась магия!
Герой менял позу, выражение лица, даже фон менялся. Часто казалось, что тот же Болотень однажды возьмёт, да и вылезет из рамок своей карточки. Тогда в наш мир тоже выпадут болотные ямы, да и поглотят всех одномоментно, как чёрные дыры пожирают планеты и звёзды в таинственном космосе.
Так, на протяжении многих лет, мы с братом с жадностью скупали колоды «Варяга», опустошая родительские кошельки. Спустя годы безустанного коллекционирования, громких побед и успешных сделок по обмену, — в которых мы часто меняли в свою пользу одну «твёрдую» на несколько «золотушек», или одну «золотушку» на несколько простых, но необходимых для коллекции карт, — мы почти достигли вершины.
Но не было у братьев одного — Галакта Громовержца, недоступного и мифического абсолюта, коим грезили все. Про этого героя ходили лишь слухи. И все об одном: Галакт — самая могущественная карта в серии. Потому-то и самая редкая.
Говорили, чтобы его заполучить, надобно было скупить весь ларёк. А для верности — лучше два, а то и все ларьки в городе. Настолько он был редок!
А чтобы выменять Громовержца у того счастливца, которому так несказанно свезло заиметь легенду, надо было отдать везунчику всю свою коллекцию. И себя самого в придачу — в рабство этому коллекционеру-полубогу, на которого ты, согласно дворовым неписаным правилам, должен будешь играть вечно, отбивая ладони, пока пресытившийся хозяин сам не даст вольную.
Тогда уже и сам новенький владелец Галакта Громовержца становился в глазах коллекционеров сродни богу карточного дела, который, освободившись от гнёта, заново формировал собственную колоду. А после, таковой искал как верных соратников для будущих игр, так и заслуженной власти над другим неудачником, всё ещё грезившим столь мифической картой.
Так говорили красносельские дети, и этому верили все. Но таких везунчиков, кому бы попался в упаковке редчайший Галакт; и таких невезунчиков, кто бы играл до скончания дней с этой поменянной картой, посёлок ещё не знал.
Тем не менее все священно чтили неявное присутствие Громовержца в своих играх да разговорах, и дружно трепетали перед легендами о нём. И ни одного дурака не нашлось, кто хоть бы раз осмелился оспорить наличие Галакта Громовержца в коллекции «Варяга».
***
Путь до бабушки с дедушкой прошёл в беспокойстве о картах. Все ли я взял? А повторки? Макс пересмотрел основную колоду ещё в салоне, перепроверив даже колоду повторок. Были все, за исключением Некроманта. Ну и чёрт с ним!
Для меня поездка к бабушке Василисе и дедушке Гавриле, живущим у леса, всегда была путешествием в природное неизведанное.
Безусловно, проецируя серую реальность на мир соблазнительных грёз, в котором карты «Варяга» запросто могли быть портретами существ из карточного мира, я с гордостью могу заметить: в ту пору мы с братом, всем сердцем радуясь любимому сказочному миру, в душе своей были благодарными детьми вечно цветущего, необъятного в своей благодати Тридевятого царства.
Царства, в котором морская лазурь с незапамятных времён любовно заигрывала с вечной зеленью полей и лесов, даруя любому жителю созерцание высшей любви и верховного замысла. Мира, в котором зарождение жизни было устроено с доброго слова и чистого помысла, а зла не бывало никогда, пока на священные земли не пришли яд зависти и злобы…
Легенды из карточек говорили, что яд с умерших земель множился силами предателей: мятежными сыновьями древнего царства, первыми из людей, кто разгневал божественный свет и нарёк на завоёванной вотчине царство злословия, горя и смерти.
И потому в те мальчишечьи годы мне было совершенно очевидно, что отравленная часть Тридевятого царства пробирается не только в сердце светлого мира из карточек, но и не гнушается прорывать ткань самого пространства и пускать язвы даже в наш людской мир.
Помнится, начало злу в Тридевятом царстве положили ворвавшиеся в мир твари, которые испоганили слабых духом разумных существ. Дорогу им открыла великая война между народами, начатая угнетёнными и укрощаемая угнетателями. Карточки говорили, что однажды колдуны с обеих сторон переоценили себя, желая скорее покончить с врагом.
Они разом исчерпали священные силы, на которых теплилась жизнь Тридевятого царства. Так вены жизни этого чудесного мира, также удерживающие его целостным от влияний извне, были разорваны от напряжения. И тогда ткань мироздания порвалась. И в царство пришли те самые богохульные твари, сманившие слабых на услужение и порабощение всех остальных согласно их злобной воле.
Об этом я думал в тот жаркий, летний день. Но мы всё ехали. И виделся сбоку совсем не раскалённый асфальт. А белая, как зола, спрессованная поверхность; местами даже виднелся не то сизый гранит, не то каменные склоны опрокинутых колдунами гор. Всё это был почерк падших сынов Тридевятого царства, чёрная воля которых губила всё на своём пути.
Так и завод, со своими копчёными печами и цехами, заборами и трубами, издали сиял в полуденном солнце как каменный замок злого волшебника, который украшал тёмную сторону игрового поля нашей любимой игры. Словом, въехали мы на богохульные земли прорвавшегося к нам Умертвия, искажающего также существ и пространства далеко-далеко за пределами нашей Вселенной.
Пребывая в этих тягостных мыслях, я невольно посмотрел на Максима. И вспомнил ещё об одной истории, которой завершу легенду о мире из коллекционной игры «Варяг».
Помимо катастрофы и злодеев, в ней были и те, на кого стоило равняться. В честь них-то и назвали игру. Согласно легенде, варягами в этом мире именовались воины, расположенные к чародейству. Они потому и ушли вглубь вражеских земель, чтобы сражаться и набираться колдовского опыта.
А потом они вернулись: с почётом, славой и новой силой, которой ещё не было в Тридевятом царстве. Такие варяги: выжившие и повидавшие злодейский мир, редко оставались простыми рубаками. Они становились могучими чародеями и полководцами, подчиняющими своей воле иных обитателей Тридевятого царства.
Роль таковых колдунов, на которых иными персонажами была оставлена надежда по спасению царства, на себя мерял каждый коллекционер карточек «Варяг». Таковыми были и мы, волковысские братья, жаждущие прибыть в уютный и ещё держащийся, как мир игры, Красносельский. Вскоре мы въехали в родимый посёлок и миновали зловещий цементный завод, отравляющий природу вокруг. Так, лето вновь вернулось в мои горящие глаза!
Помню, как мы прождали у подъезда под тяжёлым взором соседних бабуль, прежде чем пустят в гости. И ещё лучше помню, как нас встретили ненаглядные бабушка с дедушкой. В своём нарастающем возбуждении я ухватил и самое меня согревающее: как мы, звонкая детвора, обнялись с любимыми стариками.
А после всем семейством выпили ромашкового чаю, который лился в кружки тёмно зелёной волной из чайничка с нарисованным кабаном на опушке. Под ромашку из духовки легли на стол душистые булки, испечённые бабушкой по старинному семейному рецепту.
Так и прошла привычная передача сыновей в тёплые старческие руки. А потом мама с папой уехали. И мы, как повелось у неугомонных братьев, побежали во двор, навстречу разогретому лету.
***
Бабушкин дом находился на просторном холме. Рядом бочком примыкала общага. Помню, как подле неё на песочном бревне гнула — бог их прости! — общажная детвора. По шлепкам было слышно, с каким остервенением выбивала мелочь соблазнительную карту «Варяга».
Разумеется, нас не узнали. Мы с Максом не были столь частыми гостями на материнской родине. Однако по нашему надменному виду местные колдуны поняли, что удачная их игра закончилась.
— У кого самая большая колода? — с вызовом бросил я словесную перчатку.
Макс встал рядышком на изготовку и стал растирать ладошки.
— А те чё? — раздалось из-под козырька.
— Меняться будем?
— Мы играем, — задумчиво протянул из чужаков самый невзрачный, серая мямля.
Вся их братва перестала стучать, спорить и толкаться. Они, как перед расстрелом, подняли красные руки и стали потирать их с гримасами, ощущая привычную боль в ладонях; выдалась минутка передышки. Небось, с утра рубятся.
— У нас карты крутые и сохран идеальный, — заважничал я. — И мы приехали биться.
— Биться? Откуда вы? — не втуплял вялый.
— Из Вэлкаса они, — догадался сидевший напротив рослый мальчуган с жирными патлами до плеч.
— Падший варяг, — шепнул догадливый Максимка.
— Некромант! — не промахнулся и я.
И оба оказались правы. Этот варяг был явно из тех, кто перешёл на мрачную сторону и стал слугой Умертвия, стал некромантом. Та же трупно-синяя, дряблая, безжизненная физиономия. Та же испачканная волосня. И тот же лукавый, удушливый взгляд с того света! Скрипучий голос его нагонял тревогу, а глаза размером с яблоко раздирали душу на части. А руки его были тоже иссиними, с тощими и длинными пальцами, как у некроманта.
«Значит, — кумекал я, — играть придётся через него. Ну, держись, мертвецкая рожа!»
Я осмотрел сидящих в песочнице, на брёвнах и качелях. И понял, что все остальные младше этого. А он сам — чуть постарше нас.
— Так что? — дерзил я. — Возьмёте в игру? Можно и поменяться, и поиграть.
Патлатый мерзко заулыбался жёлтыми зубами, вынул мятую пачку и засмолил.
— Залазьте, — с напускным радушием пригласил хриплый вожак. — И показывайте, чё у вас.
В тех самых неписаных правилах было заведено, что прежде чем играть или меняться, каждая сторона показывала товар лицом. Я вытащил колоду из карманов штанов. Макс же стоял рядом и держал руки в своих карманах, на своей колоде, защищая повторки и прочие карты от внезапной кражи. Брат всё правильно сделал, ибо нас плотно обступили.
— Как тебе? — хвастался я и едва не терялся. — Почти все крутые и золотухи.
Пока падший варяг осматривал нашу коллекцию, смахивая драгоценные карты друг под друга драными пальцами, я краем глаза наблюдал за напряжённой цепью зрителей.
«Кабы не выкинули чего».
— А это чё за херня? — стал ковырять слуга ночи скотч на золотушках.
Все напряглись, а кто-то через секунды даже захихикал.
— Скотч, — спокойно и важно отвечал я. — Никогда не видел?
— Нахер он?
— Защищает от потёртостей. Сам никогда не отклеиться и карта всегда будет как новая.
— Ого! — стали удивляться по сторонам. — Умно…
— Ну, круто… — неопределённо протянул оживший некромант с моей карточки. — Чё хотите?
— У вас я скотча не вижу, — точно подметил я, глянув на карты, лежащие на цветных брёвнах, — потому не думаю, что «золотушки» будут интересны. «Твёрдые» есть?
— Есть. Но они самому нужны.
— Какие хочешь? Максим, покажи.
Брат аккуратно, чтобы не выронить колоду, протянул страшному главарю кипу повторных «золотух». Они даже в вечернем закате и скотчевском переливе выигрышно блеснули первозданной красотой.
Рты созерцающих аборигенов и рабов Умертвия отворились в изумлении. Кажется, они и забыли, как именно должна выглядеть настоящая, почтенная коллекция. Карты в столь новом сохране и правда встречались невероятно редко, потому такая реакция была нам привычна.
— Ничего себе! — воскликнул вдруг мямля. — Сколько ж их у вас?..
Он потянулся к «золотушкам», но хлёстко получил по рукам.
— Тихо ты! — больно осадил товарища и делом, и словом патлатый. — Дай молча посмотреть.
— Давай скорее, нам ещё идти… — по-хозяйски поторопил я. — Или сядем играть?
— Не-е, — вытянул некромант с улыбкой и смачно сплюнул.
И как ударил меня за ухо, что аж голова зазвенела, да искры посыпались. Драгоценные карты рухнули под ноги. Загремел переполох. А молчавшие доселе девочки, верно, нимфы да мавки, смешно запищали.
Множество ног запылило воздух песком и мы оказались в пустынном смерче. Макс сразу издал крик правильного варяга и напрыгнул на выродка Умертвия: тот споткнулся о брёвна и пластом грохнулся у лавки.
Пару мальчиков из компании решились на атаку. Они с осторожностью пытались обойти меня и ударить ногами. Но эта их осторожность забрала драгоценное время. Я успел прийти в себя и ударив ногой как веером, обдал их песком. Они заругались, закашлялись и стали протирать глаза.
Патлатый некромант, благодаря своим длинным ногам, вместе с нашей коллекцией повторок успел скрыться за общагой.
— В лес побежал, гад! — крикнул Максимка, вооружившись палкой и лупцуя опесоченых врагов.
— Бежим! — скомандовал я.
И успешно отбившись, мы побежали за грабителем. Лес, соседствующий со стадионом, рос сразу за общагой, на боковой стороне холма. У этого леса были две тропки: одна вела в сторону, на стадион. Но была крута и опасна, потому как не виляла, а сразу шла прямиком вниз и мешала вздувшимися повсюду корнями.
Вторая тропка была в середине леса и углублялась в его сердце, минуя бесчисленное сосновое семейство. Именно туда, в сторону дач, думая, что мы не знаем этих лесных дорожек, улепётывала с картами падшая сволочь.
— Побегу в обход! — сообщил Максим и еле разбирая дорогу, едва ли не покатился куда-то в лесную темень.
Я же поддал с холма, что было мочи. Можно сказать, натурально летел разъярённым коршуном за драным кроликом прямо меж сосен и кустов, царапая руки да ноги, ставшие в тот вечер моими крыльями.
Видит Галакт Громовержец, охота моя завершалась. Падла стала замедляться: стала уже не перепрыгивать, а огибать кусты. К тому же, вор слышно запыхался и сам понял, что добегался.
Я же, всю сознательную жизнь бившийся с братом палками аки мечами, — такие тренировки мы всерьёз называли фехтованием, — схватил длинный прут. И стал в изготовку, предвкушая захватывающий поединок.
Некромант заметался вокруг деревьев и ему вдруг свезло: нашёл натуральную дубину. Не длинную, но толстую и не гнущуюся. Опробовав оружие на прочность через колено, отродье крикнуло, что уж теперь выбьет из меня желание возвращать карты.
— Бросай, чертополох, карточки! — приказал я, пробуя воздух на прочность.
— А то что?!
Что же, вызов принят. Я надвигался на загнанного недруга уверенно, как Давид. Патлач же стался моим Голиафом.
Прут был до нельзя удобен и свистал в руке как никогда пронзительно. И этим моя удачная сабля несла по лесу победную песнь! Правда, ещё моё лёгкое оружие говорило, что придётся изрядно потанцевать вокруг врага, прежде чем я забью его до нестерпимой боли. Его же палка, если не повезёт, меня разом прихлопнет на месте.
Конечно, оставались и запрещённые приёмы, будь-то колющие в лицо и удары в пах. Но я твёрдо решил, что сегодня в них нет нужды. Даже если мне достанется, я не опущусь до такого позора.
— Ща я тя отделаю! — возрадовался щучий потрох.
И стал набегать. Я отпрыгнул к широкому стволу и в этой неминуемой схватке решил держаться природной защиты. Враг был чудовищно выше меня, натуральный переросток. И потому у меня не было иной тактики, кроме как защищаться и прятаться за дерево.
«Значит, — рассудил я, — коли он дылда такая, его удары будут во всём размашистее и сильнее. И надобно их избегать».
Но у меня имелось преимущество длинного прута. Эта жёсткая плеть, как я в том поединке правильно и спланировал, в моих умелых руках долгое время не давала гнилой каналье приближаться, а дубине — целовать мои бока. Я скакал меж сосен как заяц, уклоняясь от сокрушительных ударов и разлетающейся в стороны сухой коры. Настолько сильно, — против всех правил! — бил мой вражина.
«Где Максимка?» — забеспокоился я.
И вгляделся в потемневшую от вечера лесную прохладу, но брата так и не увидел.
«Неужели навернулся и в шишках лежит?»
Вскоре тварь стала выдыхаться. Стоит отдать должное этой проворовавшейся дылде: несколько раз он добротно приложился по моим бедным ногам. Да так, что икры грозились вскоре опухнуть.
Несмотря на боль, я не переставал двигаться. И хлестал в ответ, нанося удары гораздо более точные и жалящие. Они хоть и не сбивали с ног, но заметно угнетали патлатого невыносимым накопительным эффектом.
Не знаю, кто бы кого загнал, но произошло неожиданное: настрадавшаяся дубина вдруг разлетелась на куски! Его последний и мощный, но от усталости неточный удар вновь пришёлся по рыжему стволу сосны; по голому месту, где кора уже ободралась.
Враг сконфузился, подбирая слюни. Он почему-то не отступил назад, а стал закрываться руками, как это делают поганые некроманты, прячась от вспышки внезапного света. А я, выбирая наиболее болючие места для ударов, лишь замахивался и пугал горбатого. И как же хотелось грянуть в нападение и кончить бой!
Но вдруг, и сейчас сам не пойму отчего, я вспомнил отцовские слова: «Карточки в жизни не главное. Запомните, мелюзга: главное — люди!» И победной атаки не случилось — я встал как вкопанный. Моё лицо, прежде замученное разъярённостью, разом переменилось. А в сердце стало закрадываться малознакомое в те лета милосердие.
Ещё полностью не остывший и разгорячённый битвой, я стоял, дёргался к врагу и разом представлял, как лупил неказистого Голиафа, что было мочи: по рукам, бокам, ногам и спине.
Я представлял, как он бесполезно махал ободранными, с зияющими ссадинами руками; как подставлял свои красные от ударов бока. Представлял, как он от такого отношения бы совсем озверел. И как оттого сбросил бы маску человеческого сына, да осквернил бы сердце любимого лесочка неслыханным доселе богохульным воплем…
Всё это нарисовалось мне самой живой картиной! Но дуэлянты лишь стояли.
Внезапный и глухой удар шишки о череп некроманта вывел из оцепенения. Максимка! Брат запасся шишками и кидал их точно в противника, отвлекая исчадие Умертвия на себя. Патлатый от этого хитрого унижения и правда озверел. Ещё бы, в башку да укрощённым огнём!..
Он засипел, резко повернулся и ринулся на Макса, стоящего чуть поодаль на склоне. Видит бог, мне не оставалось другого!..
Из последних сил я рванул к вражьему горбу, да со всей душою расщедрился на автограф! Разок, другой, третий… Кажется, эти жалящие, как укус змеи, удары рассекли бедолажную спину. Патлатый укрощённо взвыл, изогнулся дугой. И скрутился на мху в три погибели, пытаясь обнять тело длинными, противными руками. Пока поверженный Голиаф корячился под ногами, я выпотрошил его карманы и вернул свои карточки.
Так, с восстановленной справедливостью, братья варяги спешно покинули засыпающий лес.
И только поутру, не ожидавшие такой радости, мы увидели, что в возвращённых картах затёрлась, — кто бы вы думали? — трофейная «твердушка» Галакта Громовержца! Вся в идеале, небесном золоте и блёстках, карточка оживлялась при наклонах, словно Галакт вот-вот прыгнет из рамок на нос созерцающему.
Тогда у меня был целый рюкзак вопросов. Откуда такая легендарная и мифическая карта у столь гнилой швали как некромант? Неужели спёр таки у какого-нибудь богатенького мальчонки?
С другой стороны, вот потеха: потерял Некроманта, а нашёл Галакта Громовержца! И потом: я, конечно, всегда знал, что чем пуще тварь смердит злобой и тленом, тем больше из неё золотца то и выбьется. Так неужели мы с Максимкой напоролись на подобного босса?
Странным это всё теперь кажется… Был некромант и нет некроманта. И уже прошли многие годы… А Громовержец и теперь, вон, лежит на ладони и смеётся. И кабы не сей золотник, так и не вспомнил бы я той красносельской потасовочки!
Июнь, 2025
#писатель #рассказ #новелла #малаяпроза #проза #современнаяпроза #современнаярусскаяпроза #литература #детство #одетстве #подростки #оподростках #подростковаяистория #подростковаяпроза #соперничество #коллекционнаякарточнаяигра #карточнаяигра #коллекция #карточки #приключения #фэнтези #эскапизм #легенда #искусство #волковысскийрайон #волковыск #гпкрасносельский #красносельский #цемзавод #беларусь