Глава 42
Браумина шла в Светлый Сад Богов, гордая и прямая, расправив плечи и раздавая улыбки своим подданным. В глазах несчастной женщины притаилась предательская влага, на душе лежал огромный камень размером с гору, но она не могла позволить кому бы то ни было усомниться в её благополучии и здравом рассудке. Ни у кого не должно и мысли закрасться, что у неё не все в порядке с головой, Тёмный Сад Безумия ещё никто не отменял, и она вполне может стать узницей этого жуткого места.
И ещё неизвестно, что бы она предпочла, сойти с ума как её бабка королева Ургия и оказаться в Саду Безумия или действительно увидеть смерть единственного ребёнка, дожившего до тринадцати лет.
Светлый Сад Богов располагался в живописной долине Света недалеко от замка. Это был целый архитектурный ансамбль, состоящий из разнообразных домов, домиков, мостиков, полых высоких стелл, в окружении прекрасных цветущих деревьев. Весь сад был высажен таким образом, что цвёл беспрерывно круглый год, одни деревья отцветали и тут же зацветали следующие, затем их место занимали вновь зацвётшие растения и так по бесконечному кругу. О разнообразии маленьких растений не стоит даже говорить, не было ни одного горшочка, ни одного кашпо, в котором бы не цвели прекрасные цветы, радуя глаз обилием красок. Весь этот огромный невероятный Сад укрывался полупрозрачным сверкающим тысячей солнечных отсветов магическим куполом, позволяющем поддерживать внутри одинаковую температуру и влажность.
- Как жаль, что эти знания утрачены, - тихо сказала сопровождающая королеву служанка, и тут же прикрыв рот рукой с испугом уставилась на королеву.
- Не бойся, дитя, - пожурила её королева, - скажу тебе по секрету, я тоже не в восторге от того что натворили наши предки, поторопившись расправиться со старыми магами.
В каждом доме этого волшебного сада, каждой комнатке были установлены статуи богов. Чем значимее божество, тем больше и богаче была статуя и тем величественнее помещение, в котором оно располагалось. Браумина шла мимо «покоев» бога земледелия, мимо бога войны, мимо богини матери, мимо бога кладоискателей и ещё многих и многих...Её целью был совсем небольшой домик, практически спрятанный под ветвями плакучего каштана рыжего, «покои бога истины Шиарума».
Сказать, что бог истины был непопулярен у народа, это ничего не сказать. Ведь его нельзя было попросить о хорошем урожае, о достатке, о победе над врагом, о здоровье и даже о любви...А истина...Как много людей, живущих обычной жизнью, хотят знать истину? Познание истины удел мыслителей и философов, коих в этом мире были единицы...
Здесь было пусто, никто не стоял на коленях перед небольшой статуей божества из сиреневого прозрачного камня, никто не умолял открыть ему истину.... Тишина и покой царили в скромном домике бога.
- Останьтесь все здесь! - приказала Браумина и не оборачиваясь вошла в «покои».
Она больше не плакала, она ждала и верила, что Шиарум все расставит по местам и решится её судьба, так или иначе. Колени и спина гудели от неудобной позы и твёрдого покрытия пола, но женщина не смела встать, пока не получит ответ на мучивший её вопрос «Чему верить?»
- Помоги мне, великий Шиарум, дай знак, открой истину своей заплутавшей в дебрях разума дочери, молю тебя!
Но ответом ей было молчание. И снова несчастной королеве пришлось уходить ни с чем, с ужасом ожидая очередной ночи.
А ночью она не спала. Даже когда в замке все затихало, и лишь ветер шептал в щелях окон, она бродила кругами по своей комнате, как тень.
В руках дневник, на столе целая стопка таких же написанных от руки тайных личных посланий. Множество созданных ей самой и унаследованных чужих мыслей, переживаний и боли. Она принесла из подземелья дневники последних трёх поколений, запрещённых и почти забытых.
- Я должна знать правду, даже если это убьёт меня, - шептала королева перелистывая потрескавшиеся от времени с выцветшими чернилами страницы дневников.
Она вчитывалась в строки и снова и снова, и голоса мёртвых говорили с ней, рассказывали о проклятиях, о королевской крови, о порталах в чужие миры... О тех, кто терял рассудок ради власти. О тех, кто становился жертвой собственной магии.О тех, кто выбрасывался из окна, не в силах больше жить во лжи.
Браумина не хотела становиться прошлым, не хотела умирать, но в сердце её уже разрослась трещина, мешающая ей жить и дышать.
Она боялась сойти с ума, как Ургия. Она все ещё помнила старушку. Как та ходила по замку, обвиняя всех в предательстве. Как кричала о том, что видела прошлое в зеркале своей спальни. Как она кричала, брыкалась и плевала в тех, кто увозил её в Тёмный Сад Безумия. Как через какое-то время она вернулась тихая и спокойная, с отсутствующим взглядом, И как однажды её нашли разбитой, как фарфоровую куклу, под окнами замка на каменной мостовой.
- Так будет и со мной, если я не смогу во всем разобраться и все исправить.- тихо сказала Браумина
И снова королева склонилась над дневником и быстрым почерком написала:
«Я боюсь, что моя голова играет со мной в игры. Что я не королева, а сумасшедшая, которая удерживает трон с помощью галлюцинаций. Я боюсь, что мой сын, мой мальчик мёртв, а я окончательно свихнулась, как бабушка Ургия. Я боюсь думать, мне страшен любой исход, страшно быть сумасшедшей королевой, но ещё страшней потерять единственного наследника, и заменить его подделкой, которая будет не в состоянии защитить королевство.»
Она чувствовала за спиной перешёптывания слуг, неодобрительные взгляды советников, давление Аустона.
Ей удалось немного вздремнуть, буквально пару часов, и вот она уже снова открыла глаза. Королева проснулась не от шума, не от света, а от видения. Того самого сна, что в подробностях показал ей бог истины, правду, о которой она так истово умоляла его. Изломанное, окровавленное тело мальчика, остановившийся взгляд, и её жуткий крик. Он так долго звучал в её голове, что другие звуки перестали существовать для неё, этим солнечным ужасным утром. Постепенно вопль, полный горя и страдания начал отдаляться, пока вовсе не исчез. Тишина поселилась в её разбитом сердце после того как она осознала, что Волгомарка больше нет.
Она больше не будет ждать, не будет плакать, она просто... покончит со всем этим.
Королевский камзол был аккуратно застегнут, чистое алого цвета платье, украшено рубинами как переливающимися каплями крови. Голова ясная, а руки, руки дрожат.
- Сегодня последний для меня день перемен, - прошептала она, глядя в зеркало. - Я ухожу к своему сыну. Но после себя я хочу кое-что оставить.
Она достала свои дневники. Все три тома: Слова боли. Слова власти и Слова проклятия.
Открыв поочерёдно каждый из трёх дневников, она дописала в них самые важные слова в своей жизни и подвела последнюю черту.
Слова в первом дневнике, который она назвала «Потерянный сын»:
«Я не знала, что значит быть матерью, пока не потеряла сына. Мир стал другим. Не тьма. Не свет. Просто пустота. И в этой пустоте я начала слышать голоса. Иногда — его. Иногда — других. Они говорили, что он был ключом. Что он не просто ребёнок. Что он был частью чего-то большего. Что его нельзя было любить. Его нужно было бояться. Но я была его матерью. И я любила». Слишком сильно. Слишком глупо».
Дневник второй: "Проклятие крови"
«Мы не простая семья. Мы не просто правители. В нас течёт кровь, которую давно следовало бы вычеркнуть. Каждый мой предок терял рассудок, когда терял любимого. Каждая женщина в нашем роду спускалась в безумие, как по лестнице. И вот я — следующая ступень. Я чувствую, как мысли начинают путаться. Как реальность становится другой. Я не хочу стать такой, как моя бабка. Не хочу забыть имя своего сына. Но если это неизбежно... пусть лучше я уйду, чем позволю им сказать, что я сошла с ума. Пусть они найдут меня мёртвой. Пусть помнят. Пусть боятся. Пусть передают эти дневники дальше. Туда, где они понадобятся».
Дневник третий: "Ключ к порталу"
«Если ты читаешь это, значит, ты тоже кого-то потерял. Возможно, ты тоже стоишь на грани. Не повторяй моих ошибок. Не доверяй тем, кто говорит, что любит тебя. Любовь — хрупкая вещь. А власть — вечная. Если хочешь удержать трон, научись читать между строк. Учись видеть сквозь портреты. Учись говорить с богами. Учись открывать порталы.
Это то, что я могла бы передать тебе.
Если бы ты был моим сыном.
Или если бы он вернулся ко мне».