- Вы действительно приплыли из Европы? - тихим голосом спросила Акико, опустив глаза, будто боялась слишком прямо смотреть в лицо иностранца.
- Да, - кивнул он, улыбнувшись. - Из Голландии. Моё имя Петер.
Он стоял в саду у дома её отца, торговца тканями в портовом Нагасаки. Было начало XIX века, и европейцев здесь появлялось немного: только голландцы имели право вести торговлю, и то под строгим надзором. Но Петер умел располагать к себе - высокий, светловолосый, с манерами человека, привыкшего видеть разные страны.
Акико впервые встретила его случайно: он забрёл во двор лавки за тканями. Она тогда помогала отцу раскладывать рулоны шёлка. Впервые услышав его немного странную, но мягкую речь, девушка словно попала в другой мир.
- Вы говорите по-японски, - удивилась она.
- Чуть-чуть, - засмущался Петер. - Но я стараюсь. Ваш язык красивый, словно музыка.
Она покраснела. Эти слова звучали просто, но в них было что-то такое, от чего внутри защемило.
Их встречи продолжались - то в лавке, то украдкой у сада. Разговоры были простыми: о погоде, о шелке, о том, как живут люди в Европе. Но за каждым словом чувствовалась какая-то тайная близость.
- У нас тоже есть море, - рассказывал Петер. - Только холодное и серое. А у вас - словно зеркало неба.
- Море всегда рядом, - улыбалась Акико. - Иногда мне кажется, что оно понимает меня лучше людей.
- Может быть, потому, что в нём свобода? - тихо сказал он.
Эти слова она запомнила надолго. В её мире свобода была понятием зыбким. Дочери торговца нельзя было выбирать мужа: семью ждали договоры и обязательства. А Петер был словно глоток воздуха из другой жизни.
- Акико, ты слишком часто смотришь в ту сторону, где стоят корабли, - однажды заметила мать. - Запомни: для нас они чужие.
Но Акико не могла ничего поделать. Она ждала этих коротких встреч, и сердце билось так, будто оно все решило за неё.
Однажды Петер рискнул больше, чем прежде. Он достал из кармана небольшой кулон -простую серебряную подвеску.
- У меня мало, что я могу подарить, - сказал он. - Но пусть это будет знаком того, что я помню каждое твое слово.
Акико дрожащими пальцами взяла кулон. Она понимала, что это опасно - принять дар от иностранца. Но отказаться было ещё труднее.
- Спасибо… - прошептала она.
Их руки коснулись, и этого оказалось достаточно, чтобы весь мир в ту минуту исчез.
Но счастье не может долго оставаться тайной. В Нагасаки слухи разносились быстро. Однажды отец Акико позвал её к себе.
- Дочь, - сказал он сурово. - Я слышал, что ты слишком часто говоришь с чужеземцем. Это позор для семьи.
- Отец, он честный человек…
- Чужой, - резко перебил тот. - Сегодня он здесь, а завтра уедет. А ты останешься опозоренной.
Акико опустила голову. Она понимала - спорить было бессмысленно. Но сердце не желало слушать.
Последняя их встреча произошла в туманный вечер у пристани.
- Я должен уехать, - сказал Петер. - Мой корабль отплывает завтра.
Она сжала кулон на груди и прошептала:
- Возьми меня с собой.
Он замер, вглядываясь в её лицо.
- Это слишком опасно, Акико. Тебе нельзя покидать страну. Если узнают - будет беда для тебя и твоей семьи.
- Тогда я останусь, - её голос дрогнул. - Но как мне жить без тебя?
Он обнял её, и они долго стояли, слушая плеск волн.
- Я не знаю, что будет, - сказал Петер. - Но если судьба милостива, мы встретимся ещё.
Она не ответила. Только смотрела, как на горизонте поднимался лунный свет, освещая их последние минуты.
Петер уплыл. Акико осталась. Ей предстояла жизнь, где всё решали другие: брак по расчёту, дом, обязанности. Но кулон она хранила до конца своих дней. И всякий раз, глядя на море, шептала его имя.
А где-то далеко в Европе жил человек, который до самой старости вспоминал тихий сад в Нагасаки и девушку с глазами, похожими на утренний туман.