Когда отец позвал меня к себе в кабинет, я подумал, что он готов сообщить что-то важное. Так и случилось. Торжественно глядя мне в глаза, он сказал:
-Володя продает свой участок. Это наше товарищество под Уваровкой. Просит полтора миллиона (в ценах 1996 года это где-то 270 долларов).
-У меня и миллиона нет, - пожаловался я. - Зарплату два месяца не платят, ты же в курсе.
-Деньги-то я дам, - отмахнулся отец. - Главное - земля!
Он многозначительно поднял палец кверху.
От Белорусского вокзала мы с женой доехали до Можайска и оформили бумаги. Затем, прождав следующую электричку полтора часа, добрались до платформы 144 километр. Собственно, платформы как таковой не было. Люди выпрыгивали на насыпь, выкидывали наружу тяжелые сумки и рюкзаки, стараясь как можно быстрее отбежать от вагонов, чтобы не зацепило подножкой электрички.
Участок был в самом углу товарищества. Косой клин, примыкающий к забору, густо заросший травой, в которой зоркий глаз моей супруги опознал характерную для заболоченных земель растительность. Черный, неприветливый лес начинался сразу за забором. Напротив стоял вагончик, поставленный на кирпичи. Над ним гордо развевался потрепанный Андреевский флаг. С другой стороны горевал сарайчик, крытый посеревшей от времени вагонкой. Как бы сейчас сказали, "уставший".
Мы с женой сели на траву. Почти тут же из сарайчика выскочила тетка в цветастом платье и с дрыном наперевес, с криком:
-Куда приперлись, окаянные! Потом, вглядевшись, она неуверенно спросила:
-Дима? А я думала, цыгане какие...
Я с некоторым удивлением узнал нашу учетчицу тетю Клаву.
Деньги на дом появились, когда я уже ушел из "Красной Звезды" в глянцевый журнал и занял у главного редактора две тысячи долларов.
Их тогда как раз хватило на покупку непритязательного "шестисоточного" домика от фирмы "Зодчий", напоминавшего избушку на курьих ножках. Двенадцатиметровая комнатка, шестиметровая веранда и чердак с двумя окошками.
Дорога до товарищества была малопроезжей. По крайней мере, в дождь легковой автомобиль дорогу преодолеть не мог.
Я заказал трехосный "Урал", который ждал меня на станции Уваровка, заполненный элементами домика. Тут же стояли рабочие, их было четверо вместе с водителем.
Мы двинулись. Огромная, проходимая машина с легкостью преодолела бугры и косогоры, попрыгала по ямам и въехала на территорию товарищества.
Со мной был хороший знакомый - Виктор Казак. Когда-то он был просто таксистом, но потом почувствовал в себе поэта и издал (мой отец ему помог) собственную книжку стихов.
Я помнил его еще в детском возрасте. Мы с отцом идем на лыжах, жутко замерзшие. Почти дошли до дома, как вдруг рядом с нами останавливается желтая, с шашечками "волга", и Виктор, в кожаной куртке и в кепке, подбегает ко мне и начинает тереть уши. Я их тогда чуть не отморозил.
Виктор сам, с нуля, построил дачу, и считался знатоком по дачному делу. Поэтому я его попросил помочь советом.
-Так, - деловито сказал Виктор, - дом ставь сюда, самое удобное место. А в углу сортир, чтобы на весь участок не воняло.
По его указанию рабочие поволокли запчасти деревенского туалета в угол, куда, через дырку в рабице, лазило местное население в лес за дровами, и стали сколачивать.
Стояла ранняя весна. Солнце начинало пригревать, но снизу было еще влажно и холодно. Ветер отогревал поля и земля просыпалась от долгой зимы.
Мы сели на лавочку у дороги. Под ногами тек ручеек, скатываясь в канаву, а солнце бликовало от крыши далекого, на той стороне лесного массива стоявшего домика. Дышалось легко, как всегда дышится весной. За нашими спинами рабочие, затейливо ругаясь, выставляли блоки, подсыпая понемногу ("Как украли", - прокомментировал Виктор) - песку под опоры. Это у них заняло больше всего времени. Потом долго возились, выравнивая по уровню платформу, которая, как я потом догадался, и была полом домика. Мне казалось, что впереди целая вечность, ведь сейчас было начало чего-то очень важного и хорошего. Так я тогда думал.
-Я уже не нужен? - спросил Виктор. - Ну тогда я поеду.
Он прожил потом, после этой поездки, относительно недолго. Несколько лет. Хотя вовсе был не старый. Сказали, что-то с сердцем. Возможно из-за давнего случая, когда через него прошел электрический ток. Он строил дачу, принимал поддон с кирпичами, а молодой крановщик зацепил стрелой провода высокого напряжения. Ток прошел через поддон с кирпичами и через Виктора. Он держался за поддон правой рукой, так что сердце не остановилось. В итоге, из-за этого произошло замыкание, в Старой Купавне вырубило электричество, остановилось какое-то важное производство. Слышал, с него хотели даже штраф потом содрать за это. А он - выжил. Правда долго потом хромал и почти не шевелил правой рукой.
Виктор ушел, я остался один. Он как раз успел на предпоследнюю электричку. Рабочие как раз забивали огромные гвозди в стены домика, сложив вместе четыре стены. Если бы я потом сказал жене, на чем держится дом, она бы точно сомневалась, можно ли там жить. А так - прожили в нем почти восемь лет.
Когда дело было сделано, рабочие подошли ко мне. Я смотрел на дом. Беленький, чистенький, новый, он как будто перенесся по воздуху сюда, в эту серую природу с черным лесом на заднем плане.
-Как бы не по человечески, - услышал я конец фразы. Удивленно посмотрел на людей и, наконец, понял, чего они хотят.
На бутылку ушли последние мои деньги, которые я откладывал на электричку, поэтому пришлось ехать без билета.
В итоге, в электричке, поздно ночью меня настигли контролеры, проверяющие билеты под охраной молчаливых верзил в камуфляже. Закрылись двери, и я остался стоять на платформе "Рабочий поселок".
Я смог пройти расстояние до дома, который находился на станции метро "Аэропорт". Не знаю, сколько там было километров, но шёл я, не останавливаясь, почти пять часов. Уже под самое утро, когда всё начинало просыпаться, а над Москвой небо слегка посветлело, я подошел к двери. К каждой ноге будто привязали по гире.
Дверь открыла жена, которая, как мне показалось, вообще не спала. Не отвечая на многочисленные вопросы, я пересек коридор и рухнул на кровать, не раздеваясь. Почему-то очень болели пятки.
Спустя время, мы оплатили Газель, которую набили вещами. Стол, холодильник, собранная кровать, шкафы, повседневные вещи, рукомойник... Даже тазы и пустые банки - все должно было пойти в дело. Я поехал с сыном, ему тогда исполнилось восемь лет.
Я думал, что отсутствие дождя нам поможет. Но нет. Водитель газели отказался везти нас дальше и высадил в километре от поворота на товарищество. Чуть не плача я разгружал машину в чистом поле. Холодильник готов был завалиться в канаву, банки рассыпались по траве, запчасти шкафчика разлетелись по кустам. Сын смотрел на все это серьезно. Он был в камуфляжной майке, штанах с карманами, на голове черный берет, в руках - деревянный макет "калашникова" из закрытого кабинета НВП в школе. Развернувшись, водитель уехал.
До дачи было три километра. Там ждали жена с подругой, а мы сидели здесь, в полях. Лето вступило во власть над природой, густая трава лезла отовсюду, в траве скакали кузнечики. Мимо нас прошел сгорбленный старичок в потертой куртке.
-Почем отдаешь, - ткнул он пальцем в покачнувшийся холодильник
-Нипочем, - огрызнулся я. Взглянул на кучу вещей, вздохнул, сказал сыну охранять и пошел по дороге, не зная куда.
Это сейчас я знаю, что на пригорке, в половине пути от дачи поселился дядя Коля, - деловитый хуторянин, владеющий маленьким трактором. А тогда я не догадывался об этом. Просто шел бездумно, надеясь на чью-нибудь помощь, и до дома, около которого приткнулся трактор, дошел в полном смятении чувств. Дядя Коля обедал. Он ел борщ из глубокой тарелки за крытым клеенкой столом, на свежем воздухе, а жена из кастрюли ему подкладывала. Коренастый, спокойный мужик, уважающий себя и других. Редкость в наше время. Как только он услышал, что у кучи вещей остался ребенок, тут же встал из-за стола, и мы стали цеплять к трактору тележку.
Когда жена уже собралась уезжать на электричке, решив, что мы сегодня не приедем, трактор показался в поле ее зрения. Андрей, мой сын, сидел в кабине, вцепившись в автомат, под градом острот дяди Коли. Я, как паук, распластался на вещах, которые горой были навалены на тракторной тележке и грозили слететь от малейшего толчка.
Так начиналась наша дачная эпопея.