9-й пост. Взвод связи.
Счастье выносного поста продолжалось недолго. Вызывают
меня и Колю Батракова вниз — с вещами на выход. Спускаемся,
думаем: что же случилось такое? Недоумеваем.
Оказывается, командира роты, капитана Бердина, забирают
на Суруби, на основной 9-й пост, а нас во взвод связи, там образовалась вакансия, погибли двое ребят. Ротный был в возрасте,
и по должности должен был быть как минимум командиром
батальона. Но почему-то не сложилась карьера — засиделся
в капитанах. А в Афганистане продвижение у добросовестных
офицеров было довольно хорошее. Так, как Бердин был толковый и сообразительный, непьющий, его повысили и назначили
заместителем начальника штаба батальона. Естественно, за
собой он потянул людей, которых знал. Еще бы он меня не
знал — месяц в шахматы играли, к тому же, изучая документы,
прочитал, что у меня образование «начальное» высшее — призвали из института. И Коля Батраков, окончив техникум связи,
в радиотехнике много что понимал.
Взвод связи — это что-то вроде личной охраны управления
батальона. Служба изменилась коренным образом, и вместо сидения на одном посту начались поездки по всей дороге. Комбат,
начальник штаба, Бердин выезжают на посты с проверкой —
взвод связи их сопровождает, и естественно, обеспечивает связь
с подразделениями.
Батракова назначили командиром отделения, а меня поставили заведовать складом боеприпасов: грамотный и ответственный. Естественно, все это у меня не вызывало никакой
радости, ведь я уже начал, как говорится, получать бонусы
от армейской иерархии на посту — от дедовщины. С каждым
полугодием повышается уровень твоей жизни, точнее, твоей
жизненной свободы. На самом низком уровне я отпахал, где нет
никакой свободы и лишь обязанности, поднимаясь выше, должен был начинать приобретать какие-то привилегии и свободы.
Наступало время, когда можешь делать все, что ты захочешь,
конечно, в рамках армейских уставов.
Мы с Николаем честно отработали, что было положено «молодым», и начали пожинать плоды свободной жизни, и тут нас
переводят в управление батальона, расположенное в Суруби.
Управление батальона — это бронированный кулак, который
непосредственно выезжает на помощь разрозненным подразделениям, когда на них напали: взвод АГС (автоматических
станковых гранатометов), минометный взвод и зенитно-ракетный взвод.
Суруби.
На основном 9-м посту были сконцентрированы все материальные ресурсы батальона — взвод обеспечения, взвод связи,
взвод АГС, минометный взвод, зенитно-ракетный взвод.
Этот пост стоял над кишлаком Суруби, на возвышенности,
в старинной крепости.
А для солдата главный минус — много
офицеров: командир батальона, начальник штаба, заместитель
начальника штаба, заместитель начальника батальона по технической части (зампотех), заместитель командира батальона по
политической части (замполит), позже добавились замкомбата
по боевой подготовке и зам по тылу, а еще особист (контрразведчик), командиры отдельных взводов связи и АГС, старшие
лейтенанты, комсомолец (прапорщик — освобожденный руководитель комсомольской организации), прапорщик — командир
взвода обеспечения и зенитно -ракетного, прапорщик- фельдшер. Еще у нас стояла релейная станция связи из трех бойцов
во главе с прапорщиком и жил какой-то дедушка-генерал,
куратор из министерства обороны.
В управлении батальона такой вольности, как на постах не
было… Там соблюдалась форма одежды, проводился по утрам
развод, строевые смотры, постановки задач и весь день какие-то работы. Вечером, перед ужином развод караула и наряда.
Перед отбоем опять построение — все, как положено в армии.
А мы уже привыкли к относительной свободе и не радовались
такой перспективе службы.
Зато были и положительные моменты: все-таки это большая
группировка с вооружением и техникой и, на первый взгляд,
показалось, что служба более безопасная. Плюс, на посту было
электричество! Вернулись от первобытного строя к благам цивилизации: электрический свет, а не керосиновая лампа, и можно
было пользоваться достижениями бытовой техники. Правда,
телевидения не было — сигнал не улавливался, слишком далеко,
но зато были приемники, магнитофоны. А еще была стационарная пекарня, которая выпекала хлеб, хоть и отвратительного
качества, но все равно это был уже хлеб, а не лепешки! А еще
баня! Что очень важно, то, чего не было у нас на постах — было
более доступное снабжение водой: большая водовозка ездила,
привозила воду, воды всегда было в достатке — и пить, и постираться (были стиральные машинки)…
Вскоре выяснилось, что с точки зрения безопасности — все
относительно, потому что когда мы прибыли на пост, сразу же
попали под минометный обстрел. Оказалось, девятый пост —
бельмо в глазу у местных моджахедов.
Суруби — опорная база нашей армии в этом регионе и на
нее возлагалась задача охраны ГЭС Наглу, крупнейшей в Афганистане, оснащенной турбинами «Электросилы». Все было
построено и обслуживалось советскими специалистами.
Поэтому постоянные обстрелы. Но так как мы были на возвышенности — обстреливали издалека реактивными снарядами,
эрэсами, и минометами.
Основное помещение — двухэтажный каменный дом, где
прежде жил какой-то богатый афганец. Куда он делся после
революции — не знаю. Видно, пришлось бежать и покинуть
столь прекрасный в прошлом дворец. Огромные окна были
заложены под потолок, и оставался только небольшой просвет
для воздуха, а перед каждым выходом были построены защитные стены из камня и мешков с песком.
Сразу за стенами шли окопы, потому, что были случаи, кргда начинался обстрел, ребята выбегали и их тут же первой же
очередью из пулемета всех уничтожали.
Как говорят гаишники: «Правила дорожного движения
написаны кровью», так и там все это было выстрадано». И все
окна, все двери заложены камнями и мешками с песком — всё
построено на опыте. Естественно, везде были вырыты окопы
в полный рост, БМП (боевые машины пехоты) на оборудованных
позициях, весь периметр был огорожен колючей проволокой,
но не заминирован, потому что кишлак был близко, и ходило
местное население, бегали бачата (ребятишки), и они все равно
бы разминировали противопехотные мины своими телами —
устанавливали только сигнальные мины.
А чуть дальше, примерно в трехстах метрах, глиняная крепость — там стояла танковая рота (три танка) — очень мощная
сила.
Сейчас вспоминаю: как наступает вечер, проводится развод,
приходит кто-то из офицеров и сообщает:
«По полученным разведданным сегодня ночью ожидается
нападение на наш пост банды мятежников в составе примерно
трехсот человек! Им поставлена задача к утру уничтожить наше
подразделение»…
Всю ночь сидим в готовности номер один: не в казармах,
а на позициях, ожидаем нападения. К счастью, ни разу такое
предсказание не сбылось, просто помню, что это было периодически, но очень регулярно.
Либо поступало сообщение: «Сегодня ночью будут взрывать
опоры линии электропередач»…
Мы сразу выдвигаемся на позиции, начинаем опоры охранять.
Кстати, от огромного кишлака, раскинувшегося вдоль реки
и уходящего вдаль (мы стояли на самой окраине этого кишлака, ближе к дороге Кабул–Джелалабад), шла прямая дорога
в Панджшерскую долину. Наши войска по этой дороге туда
никогда даже и не совались, именно через этот кишлак не
ходили. Сколько там было моджахедов, трудно даже предположить!
Естественно, рядом были подразделения афганской армии,
но мы им не доверяли и старались в контакты особо не входить,
потому, что у них были свои понятия о добре, справедливости.
Прибыли, влились в коллектив связистов: мы прослужили еще довольно мало, поэтому на нас сразу возложили кучу
обязанностей. Бердин нас забрал именно потому, что мы еще
не обнаглели — мало прослужили. Днем проводятся занятия,
всякая работа, ночью караул — так день за днем. Одну ночь
стоит в карауле взвод АГС, затем взвод обеспечения, потом
наш взвод связи совместно с минометчиками.
Постепенно приноровились, втянулись. И опять время начало тянуться как резина — день за днем, кажется, что все стоит
на месте.
Единственная отдушина — это, конечно, письма. Из дома, от
родителей, от знакомых, от друзей. Но письма до нас доходили
только тогда, когда колонна снабжения возвращалась из полка
с продуктами и боеприпасами.
И жизнь разделилась на время от колонны до колонны. Обычно колонна ходила раз в две недели, хотя бывало и чаще. Но
бывало и наоборот — реже, когда взрывались мосты на дороге.
От Суруби до Кабула было несколько очень уязвимых мостов.
Один из них — так называемый Чертов мост».
Он располагался так, что если его взорвать, то можно сразу прервать
сообщение между Кабулом и Джелалабадом. В этом месте река
бурная, и машина не могла перебраться.
Рядом был еще другой мост — в русле сухой реки, и его тоже
периодически взрывали, но тот мост можно было объехать. Для
чего строить в сухом русле? Когда шли осенние или весенние
дожди — русло наполнялось водой, его было не преодолеть.
На моей памяти Чертов мост два раза взрывали.
В каком-то смысле: когда смотрю фильмы про партизан,
вижу, как проводят диверсию — минируют мост и взрывают
и на этом наступает хеппи-энд.
Для нас наоборот, мост взорвали, но это не трагедия. В армейских инженерных частях для ремонта есть оборудование, техника и инструменты. В понтонном батальоне есть специальные
танки, на которые крепятся целые пролеты мостов и буквально
за день-два на месте взорванного моста устанавливают новые
понтоны. Мост, конечно, получается не такой безопасный, как
раньше. По сути дела это две огромные железные платформы,
переброшенные с одного берега на другой. Никаких перил
или ограждений, и водителю надо очень четко попасть своей
машиной в колею, иначе машина упадет в пропасть. Сначала
ложится лишь понтон — мост получается очень опасный, но
пропускается основная масса машин, после этого делают настоящий мост: ставят перила, бетонируют и буквально неделядве — и мост как новенький.
Происшествия
Про второй мост через сухое русло — что у меня отложилось
в памяти: когда его взрывали, колонны объезжали во время
ремонта по руслу, а потом сразу крутой подъем в гору. И вот
однажды командир 8-й роты ехал к нам на девятый пост по
служебным делам. Механик-водитель был молодой парень, и во
время затяжного подъема на этот взорванный мост заглохла
машина. БМП потеряла управление: тормозная система отключилась, надо было включить заднюю скорость, тогда машина
пойдет назад, заведется и восстановится управление. В этот
момент водителю-механику главное не растеряться.
Но командир роты в сердцах, как говорится, показал свое
неудовольствие и пнул механика-водителя ногой по голове,
заорал — бес@толочь! И вместо того, чтобы включать заднюю
передачу, солдат повернул голову, чтобы переспросить (мол, за
что?), потерял драгоценные секунды, и неуправляемая машина,
полетела вниз. Почти все успели спрыгнуть, а механик-водитель
и командир роты не смогли — погибли.
Этот случай рассказал мне оператор-стрелок, который сидел
рядом с ротным — все произошло у него на глазах…
Все пострадавшие: раненые, травмированные, погибшие
вначале привозились к нам на девятый пост. Половина потерь
была из-за разгильдяйства, из-за халатности, из-за чрезмерного любопытства. И много подрывов: чаще на своих же минах.
Большие потери от обстрелов — однажды погиб весь 1-й «А»
пост. Нападение началось рано утром, солнце только начинало
вставать…На выносном посту заметили, что почти вплотную
подошли душманы, и дали сигнал. Бойцы с поста попытались
оказать сопротивление, однако пушки сразу не развернешь
в обратную сторону — нацелены в противоположную. А душманы схитрили, проникли с тылу, со стороны выносного
поста, который должен был их прикрывать. Начался разгром
поста.
Два солдата с выносного поста босиком без оружия сбежали
к реке и доплыли до нашего следующего нашего поста, тем
и спаслись.
Тот спасшийся солдат, потом служил в разведвзводе и, что
самое печальное — когда проводилась операция около этого
1-го «А» поста, он наступил на мину и погиб. Смерть настигла
почти на том же месте: спасся, вернулся и погиб…
Однажды случилось так, что колонна батальона отправилась
за продуктами в полк и попала в засаду. Гранатометчики мятежников дали залп по первой машине, а потом по последней,
и в результате всю нашу колонну расстреляли. Транспортные
машины батальона были уничтожены, и пока получили новые
месяц не было снабжения. Месяц — это тяжело, потому, что
продукты получали на две недели!
И если ребята, которые на постах, образно говоря, могли
траву вокруг пощипать и подкормиться с проходящих афганских машин, то на девятом посту, без снабжения — беда. Голод,
конечно, не начался, но питание: утром каша, в обед каша,
вечером каша.
С девятого поста была видна часть дороги, и в день, когда должна подойти колона, все усаживались у окон и ждали,
коеда она появится. В колонне тоже знали, что мы их ждем,
именно из-за писем. Обычно самый лихой и бывалый водитель
на самой новой машине с мощным мотором получал пакет
с письмами — самая драгоценная ноша.
И этот водитель обычно вырывался вперед. Колонна еще
где-то вдалеке, а этот уже прилетал на пост — самый долгожданный гость. Получившие весточки садились в сторонку,
и мысленно возвращались к мирной жизни, к общению со
своими родными, близкими.
Периодически мне тоже приходилось ездить с транспортными колоннами в полк и получать боеприпасы, а потом развозить их по постам. Это было большое разнообразие в скучной
жизни — посещение цивилизации. В полку регулярно показывали кино, можно было приобщиться к культурной жизни,
в полку работал телевидение — можно посмотреть передачи,
был военный магазин. Военторг был для советского человека,
который привык видеть довольно скудные прилавки без ассортимента — словно волшебная пещера Аладдина. Афганские
дуканы — это пещера Аладдина, а полковой магазин — это
мини-пещера: огромное разнообразие всяких конфет, печенья,
консервы какие-то, тушенки, а самое главное — книги.
Сейчас в «Дом Книги» заходишь, там есть всё, но в те времена
книжные магазины пустовали, в основном политическая литература. Плюс, продавались вещи: джинсы, костюмы, кроссовки.
Все товары продавалось на чеки Внешпосылторга.
Солдат получал в месяц порядка десяти рублей в чеках,
и за два года мог скопить примерно двести рублей. Можно
было купить так называемый дембельский набор: дипломат,
в то время столь желанный — стоил порядка двадцати рублей,
спортивный костюм — сорок рублей, плюс подарок родителям:
платок, шарф красивый, кроссовки.
Солдату разрешался дипломат и все, что в него поместится.
У офицеров денежное довольствие было значительно больше: два должностных оклада в рублях, для лейтенанта около
пятисот рублей плюс оклад в чеках Внешпосылторга — порядка
двухсотпятидесяти чеков. Для простого советского офицера
сумма достаточно большая и по возвращении из Афганистана он
имел право купить автомобиль, что по тем временам тоже очень
существенно. И товаров — сколько увезешь в двух, чемоданах:
дубленка, джинсы, всякие мелкие сувениры плюс магнитофон.
Видеомагнитофонов тогда еще не было — переносной японский
магнитофон стоимостью около тысячи рублей — достаточно
дорогостоящая покупка.
Поэтому в полк из третьего батальона рвались съездить все,
кому пора готовить дембельский набор, как говорили солдаты,
«вещей на дембель». Мне вручали целый список, как в песне
Высоцкого: теще, шурину, зятю, сыну, дочке и жене… Опять
же, можно было встретить своих ребят, с которыми начинал
служить в Иолотани.
Авария
В одну из таких поездок — возвращаемся обратно и машина
с боеприпасами, которую я сопровождал, попалась очень старая.
Как только начинали выезжать, понял — добром рейс не кончится. Грузовик постоянно отставал, движок грелся — плелись
в конце. Мне еще повезло, что я сел не в кабину — там места
не было, там либо офицеры едут, либо старослужащие — ехал
на броне в сопровождающей БМП, в замыкании. Плетемся,
этот грузовик отстает, мы самые последние, потихонечку заходим в зону ответственности батальона — и въехали на горный
серпантин: крутой, с сумасшедшими виражами. И вот видим:
водитель пытается тормозить, а машина не останавливается, а
наоборот набирает скорость, едет все быстрее и быстрее, впереди
пропасть. Водитель сообразил, что есть вариант остановить машину, и начал бортом прижиматься к отвесной скале, тормозить
об нее. В конце концов, затормозил, снес борт и часть кабины.
В кабине сидел солдат разведроты — возвращался из госпиталя
в свое подразделение — ногу сломал. И водитель тоже что-то
сломал. Пострадавших погрузили на БМП сопровождения.
Вечерело. Меня и еще одного бойца — оставили охранять
разбитый грузовик с боеприпасами, пообещали прислать подмогу. Мы прекрасно знаем, что вся дорога под наблюдением
духов и что информация пошла: брошена груженая машина. Но
мятежники еще не знают, что грузовик с боеприпасами — какой
дорогой могут получить подарок! А охрана — всего два бойца…
Понимаем, что попали в переплет, из которого практически уже не выпутаться. Отошли в сторонку — заняли оборону
и ждем дальнейшего развития событий. Стемнело — на юге
темнеет моментально. Вроде чуть солнышко только коснулось
края горизонта, полчаса — и кромешная тьма.
Темнота, тишина. От каждого шороха сразу хватаемся за оружие, ждем нападения. Вдруг какой-то грохот! Думаем, неужели
в атаку идут? Нет, вроде, что-то рокочет. А раз мотор — значит,
наши, у душманов техники нет. Подъезжает танк. Мы уже не
надеялись на спасение, потому, что понимали: пока наши доедут, пока на связь выйдут…
Это сейчас по мобильному телефону позвонил, и все, а тогда
ни с кем толком не связаться. Но из охранения каким-то образом вызвали ближайший пост по связи, обрисовали ситуацию
и пост прислал на усиление танк.
Сразу стало легче! Мы забрались в танк, закрылись, выставили часового — все равно надо охранять — нести караул.
Размышляли так: если что-то и случится, то лишь с одним
часовым — остальные останутся в живых. Ведь духам в танк
не забраться — закрылись и превратились в неприступную
крепость.
Пост минометчиков
Наступило утро, пришла машина техпомощи. Осмотрели —
бесполезно, машина не подлежит восстановлению. На посту
стояли минометчики и у них был «ГАЗ‑66», для транспортировки минометов. Мы принялись перегружать боеприпасы
и перевозить их на пост. Возим-возим, а я в охранении разбитой
машины, а там и мины к миномету и взрывчатка. Настоящее
сокровище для мятежников! Бесплатный подарок…
Перевезли, зацепили танком машину и волоком тащим. Я на
танке сижу сверху, подъезжаем к посту — взрыв! Да такой силы!
Мне показалось, что от поста ничего не осталось. Клубы пыли,
камни все вверх поднялись и летят на нас. Вижу — огромный
валун летит прямо мне в голову. Я интуитивно сжался. Камень
метрах в пятидесяти от нас упал, но ощущение было такое, что
он прямо на танк летит, и нас снесет. Но броню тучей мелких
осколков и камушков накрыло.
И тишина. Мы снова продолжили движение. Оказывается
на посту увидели, что привезли взрывчатку и решили, пока
суд да дело, пока мы там ковыряемся с оставленной машиной,
быстренько взорвать скалу, чтобы расширить зону столовой.
Взрывчатки не пожалели — заложили целый ящик. Скала, как
стояла, даже не шелохнулась. А от столовой, которая у них там
была построена, ничего не осталось. Хорошо, что зная, о сильном
заряде, все попрятались. Помимо общего разрушения поста
никто не пострадал.
Я на этом посту прожил недели две, пока следующая колонна
не пошла в полк за продуктами, боеприпасами и на обратном
пути меня забрали — не будут же целую колонну за одним
человеком посылать…
У минометчиков условия жизни резко отличались от наших:
серпантин, высокогорье, комфортная температура — градусов
тридцать. Обычное хорошее альпийское лето. И с водой был
полный порядок. Недалеко от их поста был родник, и сделана
техническая выемка рядом со скалой, и получился своеобразный
природный бассейн. В эту выемку натекала вода, и, позавтракав — шли на этот родничок: купание, солнечные ванны!
Живу неделю и размышляю, в чем состоит моя служба на
посту в Суруби: построение, подворотнички, караульная служба, уставы — все по звонку, по сигналу, по команде. А здесь
люди служат как на курорте: загорают, купаются. Кому что
выпало …
Быт на посту
Как я уже рассказывал, на девятом посту служило много
офицеров: майор командир батальона — очень суровый, раньше
служил в учебном полку, кадровый, всю службу организовывал согласно уставу. Замполит был под стать комбату, и всюду
бродил особист — всем в глаза заглядывающий, намекающий:
а ну, расскажи какую-нибудь тайну о других…
И, чтобы нам жизнь медом не казалась, чтобы свободного
времени не было вообще, придумали командиры построить
памятник погибшим сослуживцам. В принципе, идея благородная, никто не отказался, и все свободное время мы строили
памятник. Обелиск! Архитектура простейшая: дорожка, постамент, стела, уходящая вверх, ограждение. Для строительства
памятника нужно камни подносить, месить глину, раствор.
В итоге построили, сделали надпись: «Вечная память героям»,
затем все торжественные построения проходили вокруг этого
памятника. Все как в нормальной части: обосновались на территории и сразу начали благоустраивать, делать наглядную
агитацию, пропагандировать традиции.
Как я уже говорил, большая часть потерь была по разгильдяйству. Редко, какой день проходил, чтобы к нам из батальона
не привезли раненых, либо уже убитых и их надо было отправлять в гарнизон. Еще рядом с постом стояла комендатура, и там
размещались военные советники.
Произошел очень печальный
случай. Ехали на «Газике» военные контрразведчики, кото-
рые собирали информацию, работали с осведомителями из
местного населения.
Однажды они ехали по своим делам, а часовой дает им команду остановиться. Офицеры и не подумали, начальство! Кто-то
в звании майора, кто-то полковник, а тут какой-то часовой дает
им команду остановиться. Проигнорировали солдата и проехали
дальше. Боец дал очередь вверх, чтобы машина остановилась,
но они опять это проигнорировали, а второй очередью он уже
по машине, и одному из этих контрразведчиков пуля попадает
в голову.
Привозят к нам раненого: на посту ни фельдшера, ни медика, ни руководителя. Чем ему помочь? Голову перебинтовали,
а обезболивающие препараты колоть нельзя. Офицер мучается,
уже без сознания, бредит. Вызвали вертолеты, пока они прилетели, мы лишь бессильные смотрели на его мучения. Позже нам
сообщили, что до госпиталя он так и не долетел — скончался
по дороге. Очередной трагический случай…
Чем мне еще вспоминается девятый пост — все той же жарой.
Попал я туда в разгар лета, было безумно жарко, на выносном
посту раньше было спасение — хотя бы через день мы спускались
со своей жаровни и некоторое время проводили у реки. Река
Кабул — горная, быстрая, купаться в ней невозможно, потому
что тебя моментально бы унесло. Но были небольшие заводи,
где можно искупаться
Например, 13-й пост был на том месте, где горный ручеек
с прозрачной хрустальной водой впадает в реку Кабул и образовалась заводь — получилось курортное место, правда, с безумно холодной водой — не поплескаться. Зашел, быстренько
окунулся и вылез.
А 9-й пост стоял высоко над кишлаком, на небольшой возвышенности, и поэтому там было невыносимая жара. И едва дневная жара спадала, приходила ночная духота — ночь прохлады
не приносила. На постах в низине у реки ночами было полегче,
хоть какая-то прохлада, а здесь ночью было еще хуже. Спасения
от жары не было, и мы мучились.
Что только не пробовали: простыни мочили, в них заворачивались, пока еще мокрые. Едва заснешь, как вскоре просыпаешься весь в поту. Хорошо было спать на улице, но всем этого
не позволялось — лишь исключительным людям. У нас был
дедушка-генерал — я так и не понял, кто он такой — я запомнил,
что он спал на улице, и у него была кровать со специальным
антимоскитным балдахином. И мы ему все дико завидовали…
А офицерам было легче, потому, что у них в комнате стоял
кондиционер.
Что представляла собой казарма? Двухэтажный дом и множество комнат. Каждому подразделению выделялась комната
или две. Допустим, взвод автоматических гранатометов был
большой — две комнаты, а взвод связи 10 человек — выделили
одну комнату. Рядом с нами малочисленный взвод минометчиков, тоже одна комната. Хозяйственный взвод — с многочисленным персоналом — две комнаты. Вот так, в зависимости от
количества народа и располагались.
Почему нас перевели во взвод связи? Во взводе двое ребят
погибли: сопровождали колонну, попали под обстрел, сидели
сверху на броне. Кто успел, в люки попрятался, те остались
в живых, а им места не досталось спрятаться. Вышли из-под
обстрела — два «ноль-двадцать первых». Два места освободилось — надо срочно надо искать замену. Нас нашли…
Мы с Колей попали в цивилизацию: электричество, стандартные армейские кровати (спали по-человечески, не на
камнях, как в горах) с матрасами, простынями, подушками
и одеялами. И, как положено по форме одежды: гимнастерка,
ремень, головной убор. Утром зарядка, построение на развод.
Ну, конечно, все не так строго, как в учебном подразделении.
После развода — распределение по работам. Возвращались
в подразделения, переодевались в повседневную одежду. Эта
рабочая «повседневка» была не такая вольная, как на постах,
а более-менее приближенная к армейской: штаны и в качестве
верхней одежды офицерская рубашка. Рубашка нам была не
положена, но солдаты доставали кто смог, в зависимости от
срока службы. Если ты только начал служить, то, конечно, никакой рубашки ты достать не можешь и продолжаешь ходить
в гимнастерке. Позже она выгорает, и из зеленой превращается в абсолютно белую от твоего же пота — будто тропическая
одежда. Естественно, кто прослужил долго, у них одежда посвободнее: рубашка, а на ногах что-то легкое — тапочки или
обрезанные ботинки, уже такое облегченное.
Солдаты работали и несли караульную службу днем и ночью,
хотя днем не такая ответственная, как ночью, ведь днем все на
территории и тоже вокруг смотрят. Передвижение всюду только
с оружием — куда бы ты ни пошел, у тебя на плече автомат:
зашел в комнату — с тобой, вышел из комнаты — с тобой, зашел
в туалет, присел — оперся на автомат. Туалет был на окраине
территории, можно сказать, самое опасное место.
Советский солдат в Афганистане представлял ценность не
только, как противник, но и ценность сам по себе: пленного
можно было продать, за убийство солдата мятежникам тоже
платили, плюс премия за трофейное оружие — оно тоже стоило
очень хороших денег.
Афганистан страна бедная, и мужчине было сложно заполучить жену, для этого требовалось выплатить калым, а денег
на калым, естественно, не было. И добыв автомат, можно было
решить вопрос с созданием семьи, и с продлением рода — стоимость автомата покрывала и стоимость жены, и на несколько
лет решала многие проблемы: всем надо было постоянно за
свою жизнь бороться, охранять семью.
И шурави им как бельмо на глазу. За время моей службы
в батальоне пропал один офицер и двое солдат.
***
Передвижение с оружием настолько вошло в привычку, что
потом, когда вернулся к мирной жизни — много лет мучился,
что на плече не висит автомат — вызывало психологический
дискомфорт. И когда у нас разрешили продавать оружие, я сразу
купил себе ружье, пистолет, положил в сейф. И хотя я ни разу из
них не стрелял, и даже в руки не брал, но сам факт, что у меня
появилось оружие — какую-то кнопочку в голове выключило,
исчезло беспокойство. Психология…
Баня в Суруби
Баня — это здорово. Баню на посту построили еще до нас, по
всем русским традициям. Еще возле бани был бассейн. Огромное удовольствие: раз в неделю баня. Сначала идут офицеры,
потом сержанты, потом старослужащие и далее по списку…
почти под утро моются все остальные…
А как устроен бассейн? От сгоревшего наливняка взяли бочку, притащили ее на пост, вырезали полностью верх, изнутри
очистили, покрасили, подтащили прямо к бане. В банный день
водовоз возит воду от реки в бочку, и вода в бассейне постоянно
ледяная. Доходит очередь, паришься…
Еще была проблема с вениками, ведь в округе не росли березы, хотя в самом полку вокруг казарм березки посадили. Но,
помимо берез, не было и дубов, в основном росли колючие
деревья: карагач, шелковица, орех. Нашли выход из положения. Самое подходящее дерево — эвкалипт. Нарезали свежих
эвкалиптовых веников, запаривали, и в принципе получалась
очень даже достойная замена, да еще и с эфирными маслами
и запахами.
Топка была на солярке: форсунка разогревала каменку,
причем, пламя не соприкасалось непосредственно с камнями,
нагревала трубу, а раскаленная труба нагревала камни. Эта
раскаленная труба проходила по всей бане, грела баки с водой,
но конструкция была не доработана. Нарушалась техника безопасности: открытая труба висела на уровне колен, поэтому все,
кто посещал эту баню впервые, имели сильные ожоги. Если
встретимся с кем-то, у кого следы от ожогов на этом уровне,
значит, наш человек — из Суруби.
Получив один-два ожога, постепенно прикрываешь, что на
этом месте надо осторожнее и после двух ожогов на третий раз
уже никто не прислонялся ногой к раскаленной трубе.
Периодически труба прогорала, и солярочный смрад попадал в баню — мытье испорчено. Приезжали ремонтники,
заваривали — и снова исправная баня.
Другой минус — когда баня топилась, то была отличным
ориентиром для обстрелов с гор — частенько духи нам банный
день срывали — начинали по бане пускать реактивные снаряды. Хорошо, ни разу не попали, но каждый раз приходилось
прерываться. Голышом выбегаешь, прячешься в укрытие…
Если все нормально и без обстрелов, напаришься эвкалиптовым веником, прыгнешь голышом в бочку с ледяной водой
и плаваешь, подняв голову. А над тобой огромное, низкое,
южное звездное небо. Звезды словно на ладони!
В батальоне шла непрерывная работа по жизнеобеспечению
подразделения и надо было что-то строить и делать: чистить
оружие, перекладывать боеприпасы, укреплять склады. На
посту стояла техника — наш бронированный кулак, который
оказывал помощь всему подразделению на дороге, а техника
требовала обслуживания.
И мы несли постоянную караульную службу. Ночью выставляли пять постов по всему периметру: с севера, с юга, с востока,
с запада по часовому, плюс часовой внутри жилого дворика.
И если бы мятежники преодолели все наши защитные кордоны: мины заградительные, часовых по периметру, то вокруг
каменного дома был еще небольшой заборчик и внутренний
дворик — очередной рубеж обороны. Один часовой непосредственно охранял вход в спальные помещения. Если и этого
часового бы прошли, то был еще начальник караула, который
сидел на втором этаже и должен был заметить нападение.
Днем на постах оставались только часовой у ворот и второй
часовой на крыше. На крыше была организована смотровая
площадка — с биноклями, со стереотрубами, с вооружением,
с пулеметом. Часовой днем наблюдал за местностью.
Был такой случай. Часовой прибегает, кричит:
«Совсем духи оборзели, днем караван мимо нас идет!»
Не знаю, что у них за срочность была, почему не дождались
ночи, а пошли днем, в пределах нашей видимости. В бинокль
было видно, что идет большой караван по горам. Вызвали артиллерию — все было заранее пристреляно — тому каравану
пришлось несладко, даже невооруженным глазом наблюдали,
как разбегались верблюды от мощного артиллерийского налета.
Вызвали вертолеты, и они добили караван…
Свободное время
Прослужил ещё немного времени, я перешел в категорию
достаточно прослуживших — черпак. И поэтому, выполнив
необходимые служебные работы, в принципе, я был свободен — отдыхал, и никто меня не напрягал на какие-то дополнительные работы. Теперь появилась новая проблема: чем
свободное время заполнить? А так как я планировал вернуться
к учебе, решил, что надо совершенствовать свои знания в английском языке. Но учебников не было, и я задумался, как мне
быть. Воспользовался хорошими отношениями с Бердиным
(он собирался в отпуск), написал сестре в Москву, что мне
надо учебник по английскому языку. Обговорил с Бердиным
доставку: когда он будет возвращаться, то захватит для меня
эту мини-посылку.
Сестра купила, переслала ему в Оренбургскую область, и естественно, приложила всяких дефицитов: коробочки конфет,
шоколад. Бердин вернулся довольный, благодарит за конфеты — не довез.
Отвечаю: «Да это не мне, это вам».
С учебником мне было проще, и я пытался по самоучителю
выучить английский. Насколько же я был наивен! Сейчас-то
я понимаю, что это задача была практически невозможная. Все,
что я заучивал, моментально выветривалось из головы. Не было
практики, не было произношения. Я пытался заучивать — на
первом курсе нам дали какие-то базовые понятия — но впустую.
Но ненадолго свободное время занял.
Наркотики
Старослужащим солдатам заняться нечем, поэтому было
много наркоманов. Все от дури, безделья и плохого воспитания.
Мне родители постоянно внушали: то плохо, это плохо, это
нехорошо, и я к наркотикам относился с большой опаской, понимал, что просто так это добром не кончится. А кто-то относился
к этому бездумно. Доступ к местным наркотикам был довольно
свободный, ведь Афганистан — это основной поставщик наркотиков во все страны мира, и наркотиков там производится
неимоверное количество, они почти ничего не стоили.
Кроме того, был негласный приказ исламской оппозиции
разлагать Советскую армию наркотой — снабжать бесплатно.
Проходящий мимо афганец просто давал как бакшиш горсть
легких наркотиков — чарз.
Более сильнодействующие так просто не давали, героин за
деньги продавали, но стоил он какие-то смехотворные суммы.
Во взводе у нас были подсевшие на наркоту ребята — мало кто
из них дожил до 40 лет.
После армии попытался найти сослуживцев — тщетно…Все,
кто употреблял героин — их уже нет в живых…
Однажды в зоне ответственности батальона расстреляли нашу
батальонную колонну: подожгли первую машину, последнюю,
дали залп из гранатометов и почти все машины сгорели. Для
батальона наступили тяжелые времена — большой перерыв
с поставками продовольствия, примерно на месяц: пока не
получили новые машины в Советском Союзе, в Термезе. Пока
те доехали от границы, было голодно.
А наши закоренелые наркоманы получали героин с колонной — у них начались ломки. Дошло до того, что один, самый
подсевший, просто взял две гранаты, положил в карман и поехал
на попутных машинах. На подъезде к Кабулу, были торговые
точки, где эти наркотики продавались, и он не думая о риске,
поехал без оружия — лишь бы купить. Этого солдата поймали
и вернули. Допросили, посадили в комендатуру на гауптвахту,
и он начал умирать.
Замполит вызывает медика:
— Что делать?
Медик в ответ:
— Да помрет он сейчас.
— Это ЧП. А что делать?
— Надо ему дать дозу.
— А где ее взять?
— Не знаю. Но если ему не дать дозу — умрет.
Командиры в панике. Замполит помчался к дуканщикам,
объяснил им ситуацию, те пошли навстречу, дали дозу. Принесли на гауптвахту– солдат употребил и ожил.
Для острастки, для наглядного воспитания прочих солдат
батальона вывели наркомана на построение, всем показывают:
смотрите, что с вами будет от наркоты!
Тот боец весь трясется, подтверждает, кается: ребята, не
употребляйте героин, иначе будет как со мной…
Тот солдат-наркоман уже перестал получать удовольствие
от наркотиков, они ему нужны лишь для того, чтобы поддерживать жизнь — сильнейшая зависимость. Когда употребляет
наркотики, то ничем не отличается от остальных людей: не
балдеет, просто возвращается на короткое время к обычной
жизни и выполняет свои солдатские обязанности. Но как только
у него не стало запаса наркоты — не человек…
Он был старослужащим и уже вот-вот должен был уволиться
в запас. Срок увольнения подошел — отправили с командой
дембелей в Кабул, а в полку он наркотики не нашел, да и через границу их не провезти. И в полку и на аэродроме перед
отправкой с собаками проверяли, чтобы потом не поймали на
границе. Иначе потом начнутся разбирательства:
«Откуда приехал? Из какого полка? Где взял…»
Поэтому перед отправкой домой трижды проверят, чтобы
ничего незаконного не везли. Тот дембель, пока ждал отправки в полку, от дружков получал дозы, а поехал уже без них.
Пока пересылка, пока перелет на самолете, пока пересылка
в Ташкенте, пока сел в поезд… несколько дней продержался.
А в поезде начались ломки, а никто не может понять, что с ним
делать. На первой же станции высадили, отвезли в больницу,
а там тоже ничего не знают. Помучился и умер…
Чтобы закончить тему с наркоманами скажу, эти люди были
абсолютно беспринципные и потерявшие человеческий облик и мораль. Однажды у нас украли два автомата и продали.
Наверняка, это были наши наркоманы, больше некому. А тех,
у кого автоматы украли, осудили и посадили в тюрьму, ведь
утрата оружия каралась очень жестоко.
А у офицеров была другая беда — алкоголизм. Кто раньше
не пил, тот и здесь не пил, а кто и раньше был пьющим…
Водка стоила довольно дорого, одна бутылка порядка двадцати чеков (равносильно шестидесяти рублям в России), треть
средней зарплаты рабочего в России. Офицер по-честному, на
свою зарплату за месяц мог купить примерно десять бутылок…
Наш командир взвода связи, старший лейтенант в годах, был
замечательный, добрейшей души человек, слова о нем плохого не скажешь. Однако все свои деньги он пропивал — тихий
алкоголик. Пил в одиночку вечерами и спился.
Офицеры по замене обычно везли домой подарки родственникам, друзьям, женам — рук не хватает, чтобы увезти.
А у нашего взводного даже чемодана не было. Мы на него смотрим: ничего нет, все пропил! Солдаты, сбросились, подарили
ему магнитофон, чтобы хоть что-то на память привез.
Однако человек был хороший…
А начальник штаба батальона был буйным алкоголиком.
Хотя он, конечно, маскировался и старался перед нами не
показываться, «не светиться», уезжал на какой-то пост или
еще куда-то, но, когда он крепко напивался, ему было уже все
равно: видят его не видят, и устраивал «концерты». Бывало,
что ночью на БМП или БТР приезжал в дуканы, пушку и пулемет наводил, стрелял, требовал, чтобы афганцы нашли водку — превращался в страшного человека. А страшный человек,
у которого в руках оружие…
Однажды со мной произошел крайне неприятный случай.
Стою ночью в карауле, знаю, конечно, что часовому курить запрещено, но никто этого запрета не соблюдал. Курили украдкой,
не в открытую, как говорится, прятали в рукаве, но все равно
курили. Стою у главных ворот, сделал несколько затяжек и вдруг
щелчок. Пуля врезалась в стену рядом с моей головой — бах!
Я тут же сигарету потушил, понял, что курить — очень вредно
для здоровья. Снайпер, скорее всего, не понял, с какой стороны
у меня сигарета и, получилось как в рулетке, если бы он решил,
что окурок у меня с другой стороны, получил бы пулю точно
в голову. Бесшумная винтовка с глушителем — выстрела не
слышно, только щелчок затвора. Бах! И все!..
Служба на посту продолжалась. Опять периодически приезжали проверяющие — разные комиссии. Проверяют, как
служим, как мы живем, что делаем, какие жалобы. И с каждым
таким приездом жизнь становится все лучше и лучше. В очередной раз приехали из Союза большие начальники, спрашивают:
— Какие жалобы?
Отвечаем:
— Деньги получаем, а потратить негде!
— Как негде?
— А так! Магазина нет, а в афганский дукан нельзя, не выпускают…
Буквально через несколько дней прислали к нам на пост
продавца и открыли магазин. Ассортимент, конечно, не такой
шикарный, как в полковом магазине, лишь самое необходимое:
сигареты, напитки, книги, дипломаты. И все равно, ассортимент магазина в Суруби по сравнению с магазинами в Союзе
не сравнить! Заходишь — глаза разбегаются!
Проходит какое-то время, присылают ревизоров — проверять
торговлю. Две молодые женщины. Настоящие, живые! Как чудо!
Некоторые по году, а то и по два, женщин вообще не видели.
Все вокруг них бегали, суетились — пришлось охрану поставить. А вечером, конечно, у комбата торжественный прием —
гости приехали! Баню для дам затопили. И даже выставили
для охраны автоматчиков. Мало ли что…
Очередная комиссия приезжает, наставления дают.
Вызывает меня Бердин и нагружает: проверяющие поставили
непосильную задачу: на всех постах подготовить документацию.
А на постах совсем ничего нет — даже нечего переделать!
Собрали экстренную команду: меня — начальное высшее
образование, Борю Грицюка — писарь и Батракова — связист.
Погрузились мы вместе с командиром взвода на БМП — поехали. Нашего взводного назначили командовать операцией по
подготовке документации на основных и на выносных постах.
Что предстояло сделать? Карточки огня, настенные плакаты-агитации, боевые листки — все, что требуется по уставу
в казарме в Советской Армии в Союзе. И вот, такая агитбригада,
начинает работать с самого первого поста.
Офицеры «изобретают бумажки» внизу, а нас, солдат, в основном отправляют на выносные посты.
Поднимаемся, составляем карточки огня, секторы обстрела,
пишем боевые листки; надо же, чтобы все это менялось — это
творческая работа. Заодно смотрим и сравниваем, кто как живет. Кто-то в самых горах, на горных вершинах (это в начале
перевала), дальше посты пониже, и где-то чуть ли не в долине,
в оазисе, и буквально в пределах видимости мятежные кишлаки
начинаются.
Это был, кстати, тот самый пост 1«А», который был позже,
полностью уничтожен. Подход близкий, кишлак рядом: дождались, когда солдаты потеряли бдительность, и напали …
Один пост был около электростанции, у ребят не служба —
красота! От электростанции протянули питающий кабель,
накрутили из проволоки спираль, нашли кусок асбестовой
трубы, подключили — у них и печь, и плита, и дрова таскать
для обогрева не надо!
А некоторые посты были такие разгильдяйские, как я рассказывал в начале службы: брошено два матраса, плащ-палатка
натянута…
Все зависело от того, как командиры к делу подходили. На
одном посту выкопана землянка-блиндаж, над ней в три наката
крыша сделана из железных телеграфных столбов. Когда-то
была связь, и столбы стояли рядом с дорогой, потом многое
взорвали, столбы были брошены.
Столбы поставили еще во время постройки дороги Кабул–
Джелалабад, которую строили немцы в начале ХХ века. Очень
добротно немцы ее построили. Эту дорогу быстро восстановили,
когда война закончилась и мы ушли…
Уже дома, через много лет, я смотрел видео: шикарная дорога, настоящий автобан или хайвей, ни одной выбоины, а в мое
время… выбоина на выбоине, мина на мине…
Эти железные телеграфные столбы мы отстреливали из
автоматов — а чем еще пилить? Как? Приставляешь автомат
прямо к трубе и простреливаешь насквозь. Десять выстрелов —
и труба срезана. Пуля может срикошетить — поэтому в сторонку
отходили. Стреляешь один. Из таких труб делали перекрытия.
А сверху тенты, брезенты, внутри кровати — абсолютно нормальное жилье. Блиндаж!
А на некоторых постах было настоящее «орлиное гнездо»:
голая горная вершина, забираешься как скалолаз: ни развернуться, ни повернуться, только залечь. На одном из постов —
недалеко от 1-го «А», нас предупреждают: опасно ходить, часто
обстреливают.
Поднимаемся, и вдруг действительно, начинается обстрел.
Мы врассыпную, и вдруг вижу — Коля Батраков падает и не шевелится. Я к нему подбегаю, даже не задумываясь об опасности,
тащу за ближайший камень. Живой! Оказалось, он на секунду
потерял сознание — сильно ударился головой при падении.
Отлежались, сориентировались, начали отстреливаться.
Доложили по возвращению Бердину. Он мне — молодец,
представлю к награде. Я даже значения не придал: представит — хорошо, не представит — жаль…
Выполнили эту задачу, вернулись, лето жаркое закончилось, наступила осень, уже стало немного легче — жара не
столь изнуряющая. По вечерам и ночам постепенно начало
холодать, все-таки в Афганистане тоже бывает зима. Как я уже
говорил: зимой в Кабуле и морозы, и снег лежит — совсем как
в Центральной России. А в Суруби снега нет, но все равно из
кладовок достали печки, вставили в окна стекла, которые были
сняты на лето. Печки как в блокадном Ленинграде — буржуйки.
Эти печи топились углем круглосуточно и стояли в каждом
помещении. Уголь очень сложно растопить, надо массу дров,
но их нет и поэтому печки необходимо постоянно поддерживать в раскаленном состоянии. Это была забота дневального.
Частенько вечерком вокруг этой печки сядем в круг, на огонь
смотрим и мечтаем о доме: когда же это все закончится, когда
же мы вернемся…
Осень и зима прошли в ожидании Нового года, ведь этот
праздник — всегда самый желанный, по крайней мере, для
меня. Новый год надо встретить, а как? Застольем! А какое
может быть застолье у солдат? Как получится. У всех начинает
работать мысль: как разнообразить армейский стол?
Во взводе связи была каптерка, для имущества: тут хранились
радиостанции, личные вещи взвода, заряжались аккумуляторы
к радиостанциям. В этой каптерке мы организовали приготовление новогоднего стола.
Новогодний стол. Салют.
На девятом посту мы себе пищу не готовили — была столовая:
передвижная автомобильная кухня и работало два повара: один
хлебопек, второй готовил в котлах еду. Питание, как положено
в армии: супы, каши, компот. Поэтому достать необходимые
продукты труднее, чем на постах.
К праздничному столу задумали приготовить два основных
блюда: пельмени и торт. Как слепить пельмени? У нас были
большие двадцатилитровые термосы для переноски пищи
во время рейдовых операций. Внутри металлическая колба
из нержавеющей стали. В колбу наливали воды, брали два
лезвия, изолировали, чтобы не соприкасались, и к каждому
подсоединялся провод, этот импровизированный кипятильник
опускался в бак и вода кипятилась. Осталось слепить пельмени.
Замешивалось тесто (это все умели), а в качестве фарша брали
тушенку. Так как в банке с тушенкой много жира, сначала ее
разогревали, чтобы жир выплавился, добавляли жареный лук,
и получалась неплохая начинка. Нам казалось — суперпельмени!
А торт делался очень просто: в магазине покупали очень
вкусное югославское печенье. Крем — сливочное масло, которое
смешивалось со сгущенным молоком. Этот крем намазывали
слоями: слой печенья, слой крема. Сам новогодний стол мы
начинали готовить за неделю: покупали продукты, добывали
все необходимые ингредиенты.
Но самое главное действие Нового года я уже испытал в прошлый раз — салют. Мы опять заранее начинали добывать трассеры. А так как я заведовал оружейным складом, то знал, что
с трассерами на нашем посту проблем не было — я их заранее
запасал на новогодний салют! По просьбе друзей снабжал
необходимыми патронами и все, что можно заполнить, было
забито трассерами. Естественно, перед Новым годом всех построили, говорили: комбат шумел, что запрещает Новогодний
салют! Мол, никаких фейерверков! Но, как только пробило на
часах полночь, все выскочили на «плац» и, забыв о запретах,
начинали палить в небо. Зрелище было великолепное!
Новогодний салют был мощным, и по данным разведки,
в окрестностях нашего поста была уничтожена крупная банда
мятежников, которая вышла поглазеть на салют и была накрыта случайным залпом танковых орудий. Так что иногда салют
заканчивался и положительным результатом…
Прибытие десантуры
Зимой в Афганистане было немножко поспокойнее — война
чуть замирала, потому что основные перевалы, связывающие
Афганистан с Пакистаном, закрывались — в горах выпадал
непроходимый снег. Основные дороги — автомобильные (железнодорожного транспорта в Афганистане нет и, наверное, не
скоро будет), и, как много веков назад, караванные пути шли
через горы… В прошлом здесь проходил участок «Шелкового
Пути». Но все равно даже зимой не прекращались всяческие
вылазки и налеты, провокации.
Старая Кабульская дорога была гораздо выше существующей,
иногда это был просто небольшой карниз над пропастью, довольно колоритная и опасная дорога, в то время уже заброшенная,
однако, активно используемая караванами с оружием и боеприпасами для снабжения оппозиции. Основным поставщиком
был Пакистан: там находились основные лагеря по подготовке
новых боевиков, как мы их называли, душманов, как они сами
себя называли: оппозиционеров, мятежников.
Финансовая подпитка армии мятежников шла со всего исламского мира (Саудовская Аравия, Катар, ОАЭ и другие страны),
оружие и боеприпасы в основной массе поставлялись из Китая,
боевиков обучали инструкторы из США, врачи и медикаменты
из Франции, Италии, Англии, радиосвязь из Японии… Многонациональная, международная помощь.
И вдруг после Нового года приятный сюрприз: рядом с нашим постом становится батальон десантников на плато: с техникой, с вооружением.
Мы были ошарашены, ничего не могли понять: что случилось? Вдруг появился какой-то табор с палатками и техникой:
БТР, БМД, самоходки НОНА. Командование армии приняло решение усилить группировку в Суруби, и дополнительно
поставили батальон «Полтинника» (350-й десантный полк).
Жизнь наша в корне изменилась — стало намного спокойнее
и безопаснее. Практически курорт!
Во-первых, огромное количество техники рядом, вооруженной силы — уже никто не осмелится даже в мыслях совершить
нападение на такую группировку войск. Самое главное, батальон
десантников был собран в один кулак и был многочисленным.
Естественно, десантники тоже построили оборонительные
сооружения.
Вскоре десантники организовали выносной пост на самой
высокой горе в нашем районе — нашими силами это было
неосуществимо, гора очень высокая, подниматься туда весь
день, а на вершине надо держать большое количество людей,
чтобы обороняться. Десантники смогли выделить взвод, и каждый день группа человек по пятнадцать поднималась на этот
выносной пост с боеприпасами, продуктами и, главное, водой.
Вопрос с доставкой они очень интересно решили: подъем на
выносной пост осуществляли те, кто был наказан — кто находился на гауптвахте.
Что самое интересно, это вьючная работа выпала и на наши
плечи, потому, что руководители наших батальонов пришли
к совместному решению: провинившихся десантников отправляли к нам, а нас, провинившихся, отправляли на гауптвахту
к десантникам. Отсидка на гауптвахте у десантников — хуже не
придумаешь! Ты попадал во враждебный коллектив. Десантники были о себе слишком высокого мнения, на всех других
смотрели свысока. Естественно, остальные относились к ним
соответствующе. Поэтому о дружбе родов войск не было никакой
речи — враждебная обстановка. Гениальный ход с гауптвахтой!
С точки зрения дисциплины он сработал, ведь врагу не пожелаешь попасть на гауптвахту десантуры — количество правонарушений резко сократилось, после того, как несколько
человек побывало там на экзекуции! И, соответственно, когда
десантников приводили нам, то мы отвечали тем же самым
«добрым и радушным приемом»…
Взвод АГС
В Суруби стало безопаснее, служба как на курорте: никаких
обстрелов, никаких налетов, никаких угроз — как будто мы
вдруг попали в какой-нибудь южноазиатский гарнизон.
На 9-м посту я подружился со многими ребятами своего
призыва, один из них был Геннадий Тищенко, он служил командиром отделения во взводе автоматических станковых
гранатометов — взвод АГС. Этот взвод предназначался для того,
чтобы отражать нападение на заставы, мобильная тревожная
группа. Естественно, у них было все самое лучшее в батальоне:
вооружение, бронемашины. В полку только появлялись новые
БМП‑2.
АГС‑17 «Пламя» стреляет 30-милиметровыми гранатами,
а принцип стрельбы, как у большого пулемета: сбоку большая
коробка под боеприпасы. АГС может поднять в горы пешее
подразделение — расчет. На вооружении взвода несколько расчетов — до четырех таких гранатометов. Самое сложное — это,
конечно, нести гранатомет в горы. Весит «тело» гранатомета
восемнадцать килограмм — неразборное! А еще надо «поднять» станок с тремя опорами к этому гранатомету — торчащая
в разные стороны тяжелая тренога весом примерно килограмм
пятнадцать и ленты с гранатами. Бойцы, которые несут ленты
с гранатами, похожи на революционных матросов — опоясывались этими лентами. АГС — очень эффективное оружие, особенно в труднодоступных местах — большая скорострельность
и огромная площадь покрывания осколками.
Минометом можно работать на далекие расстояния — отбивать нападения и держать оборону, а гранатомет для ближнего
боя, для отражения непосредственного соприкосновения.
Мы сошлись с Геной: тоже студент, тоже после первого курса — родственные души. У нас во взводе связи старослужащие
были не злобные, без издевательств, а в АГСе служба была
суровей. Я, как мог, Гене помогал. Сдружились.
Взвод АГС периодически выезжал на сопровождения, боевые
задания, на снятие блокады постов, отражение обстрелов, на
разминирование. Гена возвращался, рассказывал, где был, как
воевали, что чувствовал, как стрелял, как мины снимали, как
их обстреливали, как они сражались. Я ему завидовал: ведь
я тоже на войне, и в то же время вроде как наблюдатель.
Виталий Лысак. Редактировал BV.
====================================================== Желающие приобрести дилогию в одной книге "Одиссея капитан-лейтенанта Трёшникова" и её продолжение "Судьба нелегала Т." обращаться ok@balteco.spb.ru
======================================================
Желающие приобрести роман "Морская стража" обращаться n-s.prokudin@yandex.ru =====================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================