Первый раз
Первый раз этот сон приснился Сергею Михайловичу в ночь на воскресенье. Он был настолько ясным и ярким, что, проснувшись, он ещё несколько минут лежал с закрытыми глазами, пытаясь удержать ускользающие ощущения.
Ему снился мост. Не какой-то величественный и узнаваемый, а старый, каменный, арочный, затерянный где-то в глухой провинции. Он стоял на этом мосту один. Была осень. Кругом пылала багряная листва, воздух был прохладным и прозрачным, а с реки поднимался лёгкий туман, скрывающий подножье опор. Было тихо, слышалось лишь журчание воды где-то внизу и редкие крики пролетающих птиц.
И ещё был запах. Сладковатый, пряный, неуловимый запах горящей листвы, смешанный с сыростью речной воды и холодным камнем. Именно этот запах казался самым реальным, самым осязаемым.
Во сне Сергей Михайлович знал, что ждёт кого-то. Он не видел лица, не знал имени, но с абсолютной уверенностью понимал – он не одинок здесь. Кто-то должен подойти. Это ожидание было не тревожным, а, скорее, томительным и сладким. Полным предвкушения.
И тут раздавались шаги. Чёткие, мерные, отдающиеся эхом по старому камню. Он оборачивался, пытаясь разглядеть идущего в клубах тумана, и в этот момент всегда просыпался. Резко, с ощущением лёгкого удара в грудь.
Сергей Михайлович открыл глаза. Потолок его стандартной «двушки» в спальном районе, серый утренний свет в окне, тиканье часов в гостиной. Он глубоко вздохнул. Во рту был привкус меди, а в ноздрях ещё держался тот самый, неземной запах осени и воды.
«Странный сон», – подумал он, пожимая плечами, и отправился в ванную. Ему было пятьдесят семь, он работал инженером-проектировщиком в солидной фирме, и его жизнь была расписана по минутам: работа, дом, изредка – рыбалка с коллегами. Места для мистических снов в ней не было. Он списал всё на переутомление и вчерашний несвежий ужин.
Второе явление
Второй раз сон пришёл ровно через неделю. Та же ночь с воскресенья на понедельник.
Всё повторилось с пугающей точностью. Тот же мост, те же краски осени, тот же пронизывающий до костей запах. Он снова стоял, опершись о прохладный парапет, и ждал. И снова услышал шаги – твёрдые, уверенные, приближающиеся. На этот раз он успел разглядеть в рассеивающемся тумане тёмный силуэт человека. Высокого, подтянутого. Но лица по-прежнему не было видно. И снова – резкий, болезненный выход из сна, как будто его вырвали из одной реальности и швырнули в другую.
На этот раз Сергей Михайлович проснулся с учащённым сердцебиением. Он сел на кровати, включил свет и потянулся за стаканом воды. Рука дрожала. Он был человеком трезвым, рациональным, не верящим ни в какие знаки свыше. Но дважды один и тот же сон, до мельчайших деталей? Это уже было похоже не на случайность, а на систему.
Он попытался проанализировать ощущение. Что он чувствовал? Нет, не страх. Тревогу? Тоже нет. Это было… ожидание. Сильное, почти физическое чувство, что вот-вот произойдёт что-то очень важное. Что-то, что перевернёт всю его жизнь.
Он больше не смог уснуть. Утром, придя на работу, он был рассеян и молчалив. Коллеги заметили его состояние, но списали на давление или семейные проблемы. Сергей Михайлович же весь день ловил себя на том, что машинально рисует в блокноте арку моста и волнистые линии реки.
Вечером он впервые за долгие годы полез в интернет. Он ввёл в поиск: «повторяющиеся сны», «значение сна про мост». Ему выдало кучу эзотерических сайтов с размытыми трактовками: мост – это переход; ожидание на мосту – ожидание перемен; осень – пора подведения итогов. Всё это было общим и ничего не объясняло лично ему.
Тогда он попробовал иначе. Он начал искать изображения старых каменных арочных мостов в России. Он пролистал сотни, тысячи фотографий. Ничего не узнавал. Ни один мост не вызывал того щемящего, знакомого чувства, что жило в его сне.
К концу недели он уже начал успокаиваться. Решил, что это просто наваждение, игра переутомлённого мозга. Он даже купил себе лёгкие снотворные травы, чтобы заснуть покрепче в воскресенье.
Но это не помогло.
Третий сон
Третий сон пришёл, как и положено, ровно через неделю. Но на этот раз всё было иначе.
Он снова очутился на мосту. Всё те же краски, тот же воздух, тот же запах. Он стоял и ждал, уже зная, что произойдёт. Он услышал шаги. Они раздались громче, чем в предыдущие разы. Твёрдо, мерно, словно отбивая такт его собственному сердцу.
Сергей Михайлович обернулся. Туман на этот раз рассеялся почти полностью. Он увидел человека, идущего по мосту к нему. Это была женщина. Высокая, стройная, в длинном пальто цвета хаки, с седыми волосами, убранными в строгую косую. Её лицо было удивительно знакомым. Морщинки у глаз, прямой нос, плотно сжатые губы. Он знал это лицо. Но откуда?
Она шла, не сводя с него глаз. В её взгляде не было ни удивления, ни страха. Лишь такое же узнавание и глубокая, неизбывная печаль.
Они стояли друг напротив друга, разделённые всего несколькими метрами мостовой кладки. Воздух между ними словно вибрировал от немого вопроса.
– Я тебя знаю, – произнёс во сне Сергей Михайлович, и его собственный голос прозвучал глухо и непривычно.
– И я тебя, – ответила женщина. Её голос был низким, немного хрипловатым, и от него по спине у Сергея побежали мурашки. Этот голос он тоже знал.
Он сделал шаг вперёд, протянул руку, чтобы прикоснуться, проверить, не мираж ли это. И в этот момент мир вокруг него затрещал по швам.
Небо из осенне-синего стало плоским и серым, как экран выключенного телевизора. Яркие краски листьев поблёкли, стали грязно-бурыми. Камень моста под ногами заколебался, стал зыбким и ненадёжным. Только женщина перед ним оставалась реальной. И на её лице появился ужас.
– Третий раз! – крикнула она, и её голос прозвучал уже не в ушах, а прямо в его сознании. – Это уже реальность!
Мост под ними рухнул.
Но это был не падение в пустоту. Это было стремительное, оглушительное падение в самую гущу ощущений. Его швырнуло в вихрь запахов – теперь это был не только запах осени, но и запах её духов (жасмин и что-то терпкое), запах влажной шерсти её пальто, запах холодного металла.
Его закружило, и он с силой ударился обо что-то твёрдое. Боль, острая и настоящая, пронзила плечо. Он закричал. И этот крик был не во сне. Он был здесь и сейчас.
Сергей Михайлович открыл глаза. Он не лежал в своей кровати. Он сидел на холодном, шершавом камне. Над ним было небо – настоящее, предрассветное, серо-лиловое. Вокруг шумел лес, пахло речной водой, прелыми листьями и… жасмином.
Он был на том самом мосту. Точная копия его сна. Только теперь это не было сном.
По ту сторону сна
Первой его реакцией был животный, всепоглощающий ужас. Он вскочил, закричал, обернулся кругом. Кругом была глухая, незнакомая местность. Холмы, покрытые лесом, извилистая лента реки, уходящая в туманную даль. И этот чёртов мост.
Он полез в карман за телефоном. Телефона не было. Не было и часов на руке. На нём была та самая пижама, в которой он лёг спать. На ногах – стёганые домашние тапочки, уже промокшие от утренней росы.
«Бред. Это бред. Я сплю. Это продолжение сна», – твердил он себе, щипая себя за руки, за лицо. Боль была настоящей. Холод был настоящим. Ужас, сковавший его внутренности, был самым настоящим в его жизни.
Он услышал тихий стон справа. Обернулся. На мосту, прислонившись к парапету, сидела та самая женщина из его сна. Она была бледной, одной рукой она сжимала висок, на лице – гримаса боли и полного, абсолютного недоумения.
– Вы… – прохрипел Сергей Михайлович. – Вы тоже?..
– Я тоже, – она кивнула, с трудом выговаривая слова. – Кажется, я подвернула ногу, когда… когда нас сюда швырнуло. Где это? Вы знаете?
Они смотрели друг на друга, двух сумасшедших в пижамах после дикого сна, заброшенных в неведомую глушь. Разум отказывался верить в происходящее.
Сергей Михайлович первым опомнился. Инженерная привычка к действию взяла верх над паникой.
– Нам нужно понять, где мы. Искать людей. Дорогу.
Он помог ей подняться. Она оперлась на него, хромая. Её звали Ирина Викторовна, как выяснилось по дороге. Она была архитектором-реставратором из Питера. И ей тоже трижды снился этот сон.
– Я думала, я схожу с ума, – говорила она, с трудом переступая. – Я даже ездила к психотерапевту. Он говорил о стрессе, о выгорании… А это… это что же такое?
Они сошли с моста и по едва заметной тропе стали подниматься на холм. С его вершины открылся вид на долину. Поселений видно не было. Ни дорог, ни ЛЭП, ни признаков цивилизации. Только бесконечный лес, река и небо.
Сергей Михайлович почувствовал, как холодный пот выступает у него на спине. Они были одни в незнакомом месте, без связи, без еды, в домашней одежде. И самое ужасное – они не знали, как сюда попали и, главное, как отсюда вернуться.
– Смотрите, – вдруг сказала Ирина и указала на камень у тропы. На нем была свежая, аккуратная высечка: «1923».
Они замерли. 1923 год? Шутка? Стилизация?
Сергей Михайлович подошёл ближе. Камень был старым, поросшим мхом, но надпись явно была недавней. Он обернулся, окидывая взглядом долину. Всё было прекрасно, дико и… неестественно чисто. Ни единого пластикового пакета, ни банки, ни намёка на присутствие человека в современном мире.
В его голове сложился жуткий пазл. Повторяющийся сон. Третий раз. Реальность. Исчезновение из дома. Незнакомая, словно нетронутая временем местность.
– Ирина Викторовна, – тихо сказал он. – А вы не думаете, что мы могли… переместиться? Не только в пространстве, но и… во времени?
Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами, полными того же леденящего догадками ужаса.
Двое в пустоте
Первые сутки были самыми страшными. Голод, холод, абсолютная дезориентация. Они нашли полуразрушенный охотничий домик в лесу – скорее, лачугу из сложенных брёвен. В ней был очаг, старая, истлевшая шкура на полу и жестяная кружка.
Сергей Михайлович, к своему удивлению, вспомнил навыки юности – как развести огонь без спичек, как найти съедобные коренья. Ирина, несмотря на больную ногу, оказалась невероятно стойкой. Она не плакала, не впадала в истерику, а методично, как настоящий учёный, изучала местность, пытаясь найти хоть какие-то зацепки.
Они почти не разговаривали. Экономили силы. Сидели у огня в своей лачуге, прижавшись друг к другу для тепла, и слушали ночные звуки леса – звуки, которые не слышали с детства. Вой ветра, крики незнакомых птиц, треск сучьев.
Именно в эту первую ночь, в полной темноте, Ирина сказала:
– Вы знаете, я вас вспомнила. Не из сна. Из жизни.
Сергей повернулся к ней. В свете угольков он видел лишь её лицо.
– Мы учились в одном институте. Ленинградский Политех. Вы были на два курса старше. Я видела вас в библиотеке. Вы всегда сидели у окна с толстыми книгами по сопромату.
Он вглядывался в её черты, и память, скрытая в самых потаённых уголках сознания, вдруг дрогнула и выдала образ. Девушка с тёмной косой и серьёзными глазами, всегда торопившаяся куда-то с рулонами чертежей.
– Боже правый, – прошептал он. – Это правда вы. Ирина… фамилия ваша Громова.
– Да, – она кивнула, и в голосе её послышались слёзы. – А вы – Сергей Ковалёв. Я на вас тогда… засматривалась. Но вы меня не замечали.
Они молчали, поражённые этим открытием. Сорок лет назад. Мимолётные встречи в коридорах института. И вот теперь – здесь. На краю света, в другом времени, связанные самым невероятным образом.
На вторые сутки они нашли дорогу. Вернее, это была не дорога, а грунтовая колея, ведущая от реки вглубь леса. По ней они пошли, движимые последней надеждой.
Они шли несколько часов. Ирина хромала, Сергей поддерживал её. Они уже почти отчаялись, как вдруг впереди, сквозь деревья, блеснул купол церкви и показались крыши домов. Деревня.
Они чуть не побежали, спотыкаясь от слабости и волнения. Но чем ближе они подходили, тем тревожнее становилось на душе. Дома были старыми, почерневшими от времени, крытыми дранкой, а не шифером. Во дворах паслись козы, кудахтали куры. Ни машин, ни проводов, ни спутниковых тарелок.
Из-за плетня вышел мужик в холщовой рубахе, подпоясанной верёвкой, и в лаптях. Он остановился и уставился на них во все глаза, словно увидел пришельцев с другой планеты.
– Здравствуйте, – хрипло произнёс Сергей Михайлович. – Скажите, ради бога, что это за место? И какой сейчас год?
Мужик оправился от изумления, перекрестился и ответил:
– Деревня Заречье. Год-то? Да тысяча девятьсот двадцать третий, батюшка. Вы-то кто такие будете? Одежа на вас больно уж чужая.
Сергей и Ирина замерли, смотря друг на друга с немым ужасом. Их догадка подтвердилась. Они провалились сквозь сон на сто лет в прошлое.
Чужой среди своих
Их приютила местная вдова, Матрёна, женщина суровая, но не злая. Она дала им какую-то поношенную одежду, накормила похлёбкой и уложила на печь, глядя на них как на умалишённых или бесов, которых нужно сначала накормить, а уж потом выгонять.
Сергей и Ирина молчали. Что они могли сказать? Что они из будущего? Их бы сожгли на костре или сдали в участок, который находился за тридцать вёрст.
Они выдали себя за горожан, потерявшихся в лесу во время пикника, попавших в бурю и потерявших память. История была дырявой, как решето, но деревенские, люди простые и суеверные, вроде бы поверили. Или сделали вид, что поверили.
Дни превратились в недели. Они жили у Матрёны, помогая ей по хозяйству, чтобы отработать кров и еду. Сергей мастерил, чинил, колол дрова. Ирина, с её знаниями архитектуры, помогала советами по починке избы, училась прясть и ткать.
Они были чужими в этом времени. Их выдали руки – мягкие, без мозолей. Речь – грамотная, без местного говора. Привычки, взгляд на мир. Они чувствовали себя актёрами, играющими в чужой, непонятной пьесе.
Но самое удивительное происходило с ними самими. Стресс, борьба за выживание, необходимость полагаться только друг на друга стёрли всю шелуху их взрослых, устоявшихся жизней. Они были как Адам и Ева, заново открывающие мир и самих себя.
Сергей с удивлением обнаружил, что его инженерные навыки прекрасно работают и в 1923 году. Он мог починить сломанный плуг, собрать механизм для подъёма воды, рассчитать прочность балки. Ирина оказалась кладезем знаний по истории, ботанике, медицине. Она собирала травы, лечила деревенских детей, могла рассказать легенды о каждой местной речке или холме.
По вечерам, уставшие, они сидели на завалинке и говорили. Говорили обо всём на свете. О той жизни, которую потеряли. О том, что ждёт этот мир в будущем. О том, почему это случилось именно с ними.
– Ты помнишь тот момент на мосту? – как-то раз спросила Ирина. Они уже перешли на «ты», это произошло само собой, естественно. – Когда всё рухнуло? Ты чувствовал это… соединение?
– Да, – кивнул Сергей. – Как будто нас наконец-то свели по правильным координатам. В пространстве и во времени.
Он посмотрел на неё. Загоревшая, похудевшая, с грубыми руками, она была прекрасней, чем все женщины, которых он знал в своей прошлой жизни. В её глазах горел тот самый огонь, который он мельком видел когда-то в институтской библиотеке.
– Может, это не случайность, – тихо сказал он. – Может, этот сон был не наказанием, а… приглашением. Шансом.
– Шансом на что? – она смотрела на него, и в её взгляде он читал тот же вопрос, что был у него в сердце.
– Начать всё сначала. Не с понедельника. Не с нового года. А по-настоящему. Здесь и сейчас.
Он взял её руку. Её пальцы были шершавыми от работы, но тёплыми и живыми. Она не отняла руку.
Они сидели и смотрели, как заходит солнце над деревенскими крышами. Солнце 1923 года. Они не знали, смогут ли вернуться. И всё чаще ловили себя на мысли, что и не хотят. Потому что там, в будущем, их ждали пустые квартиры, надоевшая работа, одиночество. А здесь, в этом суровом и простом прошлом, они обрели друг друга.
Сон, который повторялся, привёл их не к гибели. Он привёл их домой. Туда, где они были нужны. Туда, где они были вместе.