Когда взрослый мужчина, владелец миллиардного состояния, плачет в прямом эфире о том, как ему не хватает детских объятий, это всегда вызывает смешанные чувства.
С одной стороны — кажется, вот он, настоящий, живой человек под дорогим костюмом. С другой — невольно задаешься вопросом: а где были эти эмоции, когда принимались решения, которые привели к развалу семьи?
«Отцовство — это моя больная тема, — голос Романа Товстика дрожал, когда он обращался к камере. — Эти моменты, когда заходишь домой, хлопаешь дверью, и изо всех углов несутся крики "папа", тебя бегут обнимать... Ради этого стоит жить».
Прекрасные слова. Жаль только, что они раздаются в студии телеканала, а не в стенах дома, где остались шестеро детей, пытающихся понять, почему папа вдруг стал приходить реже и почему мама плачет, когда думает, что никто не видит.
История Романа Товстика — это классический пример того, как можно говорить одно, а делать совершенно другое. На камеру — трогательные рассказы о том, как он укладывал детей спать, называя это «мистическим моментом». За кадром — вывоз из семейного гнезда не только рояля, но и кофеварки, что символично как никакая другая деталь.
«Помню, когда Артурчик был мал, я выхватывал его из рук Лены и шел укладывать спать. Момент, когда он засыпает на моих руках — это мистика. Я этим живу», — делился бизнесмен с Андреем Малаховым.
Что особенно интересно в этой ситуации, так это контраст между образом, который пытается создать Товстик, и реальными поступками.
Он позиционирует себя как любящего отца, для которого дети — смысл жизни. Но при этом подает иск о единоличной опеке, что, по словам его бывшей супруги, делается исключительно для того, чтобы избежать алиментов.
Меня всегда поражало, как люди с большими возможностями часто оказываются самыми скупыми, когда дело доходит до близких.
Миллиардер, который может позволить себе все, что угодно, счел необходимым забрать у семьи кофеварку. Это ли не показатель истинного отношения к тем, с кем он прожил более двадцати лет?
Со слов Елены Товстик, муж утверждал, что у него нет денег, и настаивал на подписании брачного договора. При этом он приобрел новый особняк за 150 миллионов рублей и выставил на продажу семейное гнездо на Рублевке за 461 миллион. Такое ощущение, что мы наблюдаем не реальную жизнь, а сценарий фильма о жадном капиталисте.
«Я не брошу своих детей, — заявляет Товстик, — я буду обеспечивать всех». Громкие слова, но почему-то именно сейчас, когда семья распадается, он вдруг озаботился вопросом опеки. Совпадение? Не думаю.
Одни верят слезам Товстика, считая их проявлением искренних чувств. Другие видят в этом хорошо продуманный пиар-ход, направленный на создание определенного имиджа. Третьи и вовсе задаются вопросом: а не является ли вся эта история тщательно спланированным спектаклем?
Лично мне кажется, что настоящие эмоции не нуждаются в публичной демонстрации. Когда человек действительно переживает, он стремится уединиться, а не идти на телевидение, чтобы поделиться своими чувствами с многомиллионной аудиторией.
Слезы на камеру — это всегда спектакль, особенно когда речь идет о людях, привыкших считать деньги и просчитывать каждый шаг.
Что касается детей, которые оказались в центре этого скандала, то здесь вообще сложно что-либо комментировать. Шестеро детей, которые стали разменной монетой в взрослых играх, — это именно тот момент, когда история перестает быть забавной и становится по-настоящему печальной.
Дети, которые слышат, как родители говорят друг о друге гадости, которые видят, как выносят из дома вещи, которые становятся предметом торга — все это не может не оставить след на их психике.
Интересно и то, как разные участники этой драмы ведут себя в медийном пространстве. Роман Товстик плачет в интервью у Малахова. Елена Товстик дает откровенные комментарии, не скрывая боли и разочарования. Полина Диброва сохраняет олимпийское спокойствие, продолжая вести свой блог и рассказывать о новых проектах. Дмитрий Дибров уходит в работу, отрицая слухи о запое и демонстрируя поразительную собранность.
Такое ощущение, что каждый играет свою роль, тщательно выверенную и отрепетированную.
И только дети остаются заложниками этой ситуации, не понимая, почему папа, который так любит рассказывать о своих чувствах на камеру, не может просто прийти и обнять их без телевизионных камер и журналистов.
Что вы думаете о таких публичных проявлениях эмоций?
Это искренние переживания или хорошо продуманный пиар-ход?
И можно ли верить слезам человека, который забирает у семьи кофеварку и рояль? И главное — как защитить детей, которые становятся невольными участниками этих взрослых игр?
Возможно, вместо того чтобы плакать на камеру о том, как не хватает детских объятий, стоит просто приехать и обнять своих детей. Без камер, без журналистов, без публичных признаний. Потому что настоящие эмоции не нуждаются в зрителях — они тихие, личные, интимные.
А что вы думаете по этому поводу? Как бы вы поступили на месте участников этой истории? И стоит ли верить публичным проявлениям эмоций, особенно когда они исходят от людей, привыкших считать каждую копейку?
Больше подробностей в моем Telegram-канале Обсудим звезд с Малиновской. Заглядывайте!
Если не читали: