Чон Хосок
Атмосфера Лос-Анджелеса вечером была особенной — сладковатый запах жаровен, доносящийся из фудтраков, легкий смог, окрашивающий закат в сумасшедшие оттенки розового и оранжевого, и нетерпеливый гул машин, уже спешащих куда-то по хайвеям.
Хосок за рулем своего открытого джипа, выглядел как воплощение калифорнийской мечты. В солнцезащитных очках AviaTor и в простой футболке, он напевал что-то под ритм хип-хопа, лившегося из колонок. Его пальцы отбивали дробь по рулю.
Моён сидела на пассажирском сиденье, запрокинув голову и позволяя теплому ветру развевать свои волосы. На ней были удобные кеды и джинсы, и она смеялась, крича ему что-то о том, что он превышает скорость, но ее глаза светились от восторга.
Их первая остановка была не в шикарном ресторане. Это был блестящий, как хром, фудтрак на стоянке у пляжа Венис. Пахло жареным мясом и картофелем фри.
— Два двойных чизбургера, большую порцию картошки с беконом и два коктейля! — выкрикнул Хосок официанту в окошке, оборачиваясь к Моён с беззаботной, мальчишеской ухмылкой. — Настоящая американская еда. Никаких церемоний.
Они ели, сидя на капоте джипа, смотря на скейтбордистов, которые катались в бетонной чаше неподалеку. Соус капал на бумажные салфетки, а коктейль был таким холодным, что запотевал стакан. Они спорили о том, кто лучше готовит на гриле, и смеялись над неудачами начинающих скейтеров, чувствуя себя частью этого яркого, шумного пазла.
— Дальше — сюрприз, — сказал он, забирая у нее остатки еды и ловко отправляя их в мусорный бак с расстояния трех метров, как настоящий баскетболист НБА.
Он привез ее на смотровую площадку Гриффит-обсерватории. Но вместо того, чтобы идти внутрь, он взял ее за руку и повел по одной из тропинок в сторону, подальше от толп туристов.
И тут открылась их собственная, частная панорама всего города. Миллионы огней, как рассыпанные по черному бархату бриллианты, простирались до самого океана. Было слышно, как где-то далеко воют сирены, и это звучало как саундтрек к их вечеру.
Хосок достал из багажника потертый плед и корзинку. Внутри были два стакана, бутылка домашнего лимонада и пакет с зефиром, шоколадом и крекерами.
— Сморс? — удивленно воскликнула Моён. — Ты приготовил сморс?
— Конечно! — он уже разламывал шоколадную плитку. — Без костра, конечно, но мы можем представить.
Он зажег небольшую походную горелку, и они принялись насаживать зефирки на палочки, поджаривая их над синим огоньком. Они были липкими, сладкими и невероятно вкусными. Их смех в ночи казался самым громким звуком на всей горе.
Когда они наелись, он включил портативную колонку. Зазвучал медленный, мечтательный R&B трек. Он встал и с преувеличенно галантным видом пригласил ее на танец.
Прямо там, на пледу, под звездами, которые начинали пробиваться сквозь дымку мегаполиса, они танцевали. Это был небрежный, медленный танец, их тела покачивались в такт музыке, его подбородок касался ее макушки.
— Знаешь, что мне нравится в Америке? — прошептала она ему на грудь.
— Что?
— Что здесь можно есть картошку фри на капоте машины,а потом танцевать под звездами. И все это на одном свидании.
Он рассмеялся, и его грудь вздрогнула. — Это называется свобода, Моён-а. И это именно то, что я хотел тебе показать.
Они не спешили уходить. Они лежали на пледе, разглядывая созвездия и делясь самыми глупыми историями из своего детства. Он рассказывал о своих первых танцевальных баттлах, она — о том, как пыталась собрать робота из конструктора.
Их свидание не было пафосным или слишком идеальным. Оно было настоящим. С липкими пальцами, смехом, который мешал целоваться из-за зефира во рту, и простым, но самым честным желанием провести время вместе — ярко, громко и по-американски непринужденно.
И когда он повез ее обратно, по хайвею, залитому лунным светом, она поняла, что это было идеально. Потому что это было их. Просто, весело и без лишних сложностей.
#хосок #америка #танцы