Галина Петровна аккуратно расставила тарелки на столе, как делала это каждое утро уже сорок лет подряд. Две тарелки, две чашки, два блюдца. Привычка оказалась сильнее разума, и женщина даже не замечала, что накрывает стол на двоих. Она наливала чай в обе чашки, намазывала масло на два куска хлеба и садилась завтракать.
— Петр Иванович, вставай уже, чай остывает, — позвала она, не поворачивая головы в сторону спальни. — Опять до полуночи книжку читал? Говорила же, что вредно для глаз.
Тишина в ответ её не смущала. Муж всегда был тихоней, мог часами молчать, особенно по утрам. Галина Петровна допила свой чай и машинально убрала со стола обе тарелки, вылила остывший чай из второй чашки и принялась мыть посуду.
За окном хмурился октябрьский день. Листья с берёз во дворе облетали печально, укрывая землю жёлтым ковром. Погода располагала к тоске, но Галина Петровна старалась не поддаваться унынию. У неё всегда находились дела по хозяйству.
— Сходить бы в магазин, — бормотала она, вытирая руки полотенцем. — Хлеба мало осталось, да и молоко кончается. Петр Иванович, может, пойдёшь со мной? Прогуляемся немного.
Женщина прислушалась, но из спальни не доносилось ни звука. Наверное, задремал опять в кресле с книгой. В последнее время он часто так делал. Галина Петровна вздохнула, накинула пальто и отправилась в магазин одна.
На обратном пути она встретила соседку Анну Васильевну. Женщины знали друг друга много лет, их квартиры располагались на одной лестничной площадке.
— Галя, как дела? — поинтересовалась соседка, с любопытством разглядывая полные сумки покупок. — Что-то ты много набрала. Гости будут?
— Да нет, обычные покупки. Петр Иванович просил творог купить, говорит, полезно для костей. Врач вроде бы советовал.
Анна Васильевна нахмурилась и внимательно посмотрела на соседку.
— Галя, а ты с кем это разговариваешь дома? Я иногда слышу голоса из вашей квартиры.
— Как это с кем? С мужем, естественно.
— Галя, милая, — голос Анны Васильевны стал осторожным, почти шёпотом. — Но ведь Петр Иванович умер год назад. Ты сама была на похоронах. Мы все были.
Галина Петровна резко обернулась, сумка с продуктами качнулась в её руке.
— Что за глупости ты говоришь? Какие похороны? Петр Иванович дома, читает газету. Может, спит уже, он вообще стал много спать в последнее время.
— Галя, послушай меня, — Анна Васильевна взяла соседку за руку. — Может, тебе к врачу сходить? Или к дочери съездить? Ты в последнее время какая-то странная стала.
— Ничего я не странная! — вспылила Галина Петровна. — Это ты странная, такое говоришь. Мой муж жив и здоров, просто устаёт сильно. Возраст, понимаешь.
Она резко развернулась и поднялась по лестнице, оставив растерянную соседку внизу. Ключи дрожали в её руках, когда она открывала замок. В квартире было тихо и пусто, как всегда в последнее время.
— Петр Иванович, я пришла! — громко объявила она, ставя сумки на кухонный стол. — Творог купила, как ты просил. И газету свежую взяла.
Она прошла в гостиную, где в старом кожаном кресле у окна лежала раскрытая книга. Петр Иванович всегда читал именно в этом кресле, говорил, что свет здесь лучше всего падает. Галина Петровна подошла ближе, поправила подушку на кресле.
— Опять заснул за чтением. Сколько раз говорила, что в кресле спать вредно для спины. Иди лучше на диван полежи.
Тишина в ответ была какой-то особенной, плотной. Галина Петровна почувствовала, как мурашки пробежали по её спине. Она огляделась по сторонам, словно видела эту комнату впервые. Всё было на своих местах: кресло мужа, его очки на подлокотнике, любимая кружка на столике рядом. Но что-то было не так.
Женщина подошла к старому комоду, где хранились семейные фотографии. Её взгляд остановился на большой чёрно-белой фотографии в траурной рамке. На ней улыбался Петр Иванович, молодой и красивый. А рядом стояли цветы, много цветов.
Память больно кольнула, словно острая игла. Больница, белые стены, молчаливые врачи, покачивающие головами. Петр Иванович лежал на больничной кровати, такой бледный, такой слабый. Она держала его руку, и рука была холодной.
— Нет, — прошептала Галина Петровна, отворачиваясь от фотографии. — Нет, этого не было. Он дома, он просто устал.
Она вернулась на кухню и принялась разбирать покупки, старательно игнорируя подкрадывающиеся воспоминания. Творог в холодильник, хлеб в хлебницу, молоко рядом с другими продуктами. Всё как всегда, всё правильно.
Вечером она накрыла стол на двоих, поставила любимое блюдо Петра Ивановича — картофель с мясом. Сама она почти не ела, всё прислушивалась к звукам в квартире. Где-то скрипнула половица, где-то тихо хлопнула дверь. Вот он идёт, сейчас появится на кухне.
— Петя, ужин готов. Иди скорее, пока не остыло.
Молчание было ответом, но Галина Петровна не расстраивалась. Муж всегда был человеком настроения, мог часами не разговаривать, особенно когда что-то обдумывал. А обдумывать ему всегда было что — он работал инженером на заводе, постоянно что-то изобретал, чертил, вычислял.
На следующий день дочь Светлана приехала с внуками. Галина Петровна обрадовалась, давно их не видела. Дети сразу разбежались по квартире, а Светлана присела за кухонный стол.
— Мам, как дела? Как здоровье? — дочь внимательно разглядывала мать. — Ты какая-то худая стала. Ешь нормально?
— Да ем, ем. Просто аппетит не тот стал. Возраст, наверное. А вообще всё хорошо, живём потихоньку с папой.
Светлана замерла с чашкой чая в руках.
— Мама, что ты говоришь? Какой папа?
— Как какой? Твой отец, Петр Иванович. Он сейчас в спальне отдыхает, устал сильно. Хочешь, позову его?
— Мама, — голос Светланы дрогнул, — папа умер год назад. Ты помнишь? Больница, операция, которая не помогла? Мы вместе его хоронили. Ты тогда так плакала, что я боялась, что ты не выдержишь.
Галина Петровна отставила чашку, её руки задрожали.
— Не говори глупости. Он дома, живой и здоровый. Просто стал много спать, но это нормально в его возрасте.
— Мама, послушай меня внимательно. Папы нет уже год. Я каждую неделю езжу на кладбище, ухаживаю за могилой. Ты была со мной несколько раз, но потом перестала ездить.
Светлана встала и взяла мать за руки.
— Тебе нужно к врачу. Это может быть депрессия или что-то ещё. Главное, что это лечится.
— Я не больная! — резко вырвала руки Галина Петровна. — Мой муж жив! Он просто... он просто...
Она замолчала, потому что слова не находились. В голове творилась какая-то каша, обрывки воспоминаний перемешивались с сегодняшним днём. Больница, белые халаты, запах лекарств. И тишина в квартире, такая пронзительная тишина.
— Петь, ну скажи же что-нибудь! — вдруг крикнула она в сторону спальни. — Скажи дочери, что ты здесь!
Тишина была единственным ответом. Светлана обняла мать, и Галина Петровна почувствовала, как по щекам покатились слёзы.
— Он правда умер? — прошептала она.
— Да, мама. Правда.
— Но я с ним разговариваю каждый день. Он отвечает мне, я слышу его голос.
— Это потому, что ты его очень любишь и скучаешь. Но он не может тебе отвечать, мама. Его больше нет с нами.
Галина Петровна заплакала по-настоящему, как не плакала уже много месяцев. Все эти месяцы она держалась, делала вид, что всё хорошо, что жизнь продолжается как прежде. А на самом деле она просто не могла принять потерю.
— Я так боялась остаться одна, — сказала она сквозь слёзы. — Мы прожили вместе сорок лет. Как жить без него?
— Не одна, мама. Я есть, дети есть. Мы будем чаще приезжать. А папа... папа всегда будет жить в твоём сердце. Но нужно принять то, что произошло.
В тот вечер, когда дочь с внуками уехали, Галина Петровна села в кресло мужа и долго смотрела на его фотографию. Теперь она помнила всё: и болезнь, и больницу, и последние дни. Помнила, как он сжимал её руку и просил не плакать. Помнила, как трудно ему было дышать в последние часы.
— Прости меня, Петя, — прошептала она фотографии. — Я так хотела, чтобы ты остался, что придумала себе, будто ты не уходил.
На следующее утро она накрыла стол только на одну персону. Это было трудно, рука так и тянулась поставить вторую тарелку, но Галина Петровна пересилила себя. Нужно было учиться жить заново.
Анна Васильевна постучала в дверь после обеда.
— Галя, как дела? Я вчера видела, дочка приезжала.
— Да, Светлана была с детьми. Анна Васильевна, прости меня за вчерашний разговор. Ты была права. Петра Ивановича нет уже год.
Соседка вздохнула с облегчением.
— Знаешь, Галя, это нормально. После такой потери многие люди не сразу принимают реальность. Главное, что ты теперь понимаешь.
— Понимаю. Но всё равно трудно. Иногда кажется, что слышу его шаги, его голос. Привычка, наверное.
— Это пройдёт. Не сразу, но пройдёт. А если будет совсем тяжело, скажи. Я живу рядом, всегда приду, поговорим.
Вечером Галина Петровна достала из шкафа коробку с фотографиями и письмами мужа. Долго перебирала снимки, читала старые записки, которые он оставлял ей на кухонном столе, когда рано уходил на работу. "Галочка, завтрак в духовке, не забудь покушать. Люблю тебя." Таких записок было множество за сорок лет совместной жизни.
Слёзы капали на пожелтевшую бумагу, но теперь это были не слёзы отчаяния, а слёзы благодарности. Благодарности за те годы, что они прожили вместе, за любовь, которую он ей дарил, за воспоминания, которые никто не сможет отнять.
— Спасибо тебе, Петя, за всё, — прошептала она в тишину квартиры. — Я буду помнить тебя всегда. Но теперь я знаю, что ты действительно ушёл.
И впервые за год тишина в ответ не показалась ей страшной. Она была мирной, спокойной. В ней не было боли, только светлая грусть и благодарная память о большой любви, которой посчастливилось наполнить её жизнь.
На столе лежала только одна тарелка.