В те времена, когда сама Земля тосковала по красоте, а люди забыли свет небес, в граде Урбино, под сенью мудрого герцога Гвидобальдо, родилось дитя. Нарекли его Рафаэлем — именем Божьим исцеления, ибо явился он миру в страстную пятницу, и матери своей, Маджии, принес он исцеление от горя утрат предыдущих детей.
С младых ногтей познавал он искусство в мастерской отца, Джованни Санти, художника придворного. Но недолго учительствовал отец, отойдя в мир иной и оставив отроку лишь кисти да имя. Говорили, что на смертном одре призвал он сына и сказал: «Не у людей учись, но у ангелов. Ибо лик их ты видел во сне, и он в твоем сердце».
Отроком прибыл Рафаэль в Перуджу, в ученики к великому Пьетро Перуджино. Мастер сей славился тем, что писал лики святые с неземным спокойствием и тишиной. И вот, увидел Перуджино первые наброски юного Рафаэля и изумился: рука была твердая, но не в том была диковина. Сквозь черты святых и мадонн проступал такой свет, будто не красками писались они, а сами источали сияние. «Кто тебе являет эти лики?» — спросил Перуджино. «Они приходят ко мне во снах, — отвечал отрок. — И я лишь стараюсь не уронить их красоту на землю».
Шли годы. Слава о юном мастере, чьи Мадонны дышат такой нежностью, что каменные сердца смягчаются, а больные исцеляются, разнеслась по всей Италии. Позвал его сам Папа Римский, Юлий II, в вечный город Рим, дабы украсил он Ватиканские станцы.
Прибыл Рафаэль в Рим, где уже буйствовал гневный титан Микеланджело, расписывавший плафон Сикстинской капеллы. Говорили, что Микеланджело, угрюмый и могучий, как ветхозаветный пророк, ревновал к славе юного красавца из Урбино. Однажды, встретив его в садах, промолвил он с усмешкой: «Идешь ты важно, как шествуешь на казнь!». Рафаэль же, не смутясь, ответил: «А вы, мессере, одиноко, как палач». Но в сердцах своих Рафаэль преклонялся перед мощью сего исполина и тайком, по ночам, проникал в капеллу, дабы учиться у его гигантов и пророков.
Но не силой и гневом побеждал Рафаэль. Побеждал он гармонией. Говорят, когда он работал над «Афинской школой», где собрал всех мудрецов древности, не мог он найти лика для Гераклита — философа плачущего. И вот, подсмотрел он в Сикстинской капелле, как трудится над лесами Микеланджело, угрюмый, одинокий, погруженный в свои великие и скорбные думы. И написал он Гераклита с лица Микеланджело, воздав тем самым титану высшую почесть.
Не было в Риме человека, милее и приятнее Рафаэля. Папы его любили, кардиналы звали в гости, ученики в мастерской боготворили. Он жил как принц, окруженный славой и почетом. И ходила молва, что сердце его принадлежит некой таинственной Форнарине, дочери булочника, чей лик угадывается в каждой его Мадонне. Говорили, что любовь к ней была столь пламенна, что и свела его в могилу.
Но мудрецы шептали иное. Говорили, что Рафаэль был не совсем человек. Ангелом был он, посланным на землю, дабы напомнить людям о утраченной гармонии рая. Он не писал красками — он смешивал солнечный свет, дыхание весны и тихую радость материнства. Его Мадонны — это не портреты девы Марии, а явление самой Божественной Любви в образе земной женщины.
И пришел его час в день своего рождения, в страстную пятницу. Сгорел он в лихорадке за несколько дней, будто свеча, что ярко горела и не могла не сгореть дотла. На руках у кардинала Бембо испустил он дух, и последним взором окинул свою последнюю, неоконченную работу — «Преображение».
И когда он умер, весь Рим, от Папы до последнего бедняка, застыл в скорби. Казалось, солнце померкло, и краски мира потускнели.
А в мастерской его, среди десятков неоконченных полотен, ученики нашли образ Богоматери, написанный им в отрочестве. И в углу его была начертана едва видимая надпись: «Timui» — «Испугался».
Спросили тогда ученики у старого слуги: «Чего же испугался маэстро?». Старик же, плача, ответил: «Он говорил, что видел во снах лик Пресвятой Девы во всей ее небесной славе. И страх обуял его, что кисть человеческая недостойна, слаба и груба, чтобы передать ту красоту. Он всю жизнь боялся не суметь…»
И поняли тогда все, что дар сей был не только милостью, но и величайшей ношей. И что Солнечный Ангел Урбино, исцеливший мир красотой, всю свою жизнь носил в сердце тихий, благоговейный страх истинного творца перед лицом Совершенства.
С тех пор и говорят: есть художники, что шлют вызов Богу, как Микеланджело. А есть те, что являются его любимыми посланниками. Таким и был Рафаэль — божественное провидение в облике человека.
