Рано утром Заю разбудил приятный женский голос, доносившийся из динамика:
— Доброе утро, уважаемые пассажиры! Наш лайнер входит в пролив Босфор и вскоре пришвартуется в Стамбуле. Тем, кто планирует сойти на берег, просьба взять с собой специальную иммиграционную карту и бортопроводниковую карту. Обращаем ваше внимание, что корабль будет находиться в порту двое суток и отправится в Амасью в конце второго дня».
«Специальная бумага?» — подумала Зая, протирая глазки. — «О чем это она?» Вспомнилось ей только за завтраком, когда они с Гришей сидели за столиком у окна. Мальчик, как всегда, поделился с ней кусочком блинчика.
— Смотри, Зая, мосты! — восторженно прошептал он, протянув зайку к окну. — И флаги такие огромные!
Зая глазела на могущественный Босфор, рассекаемый паромами, на три величественных моста и на алые турецкие флаги, реявшие по берегам. Гриша решил потянуться за соком, и из его спины выглянула та самая девушка-дворецкий.
— Не забудьте ваши документы, — вежливо напомнила она. — Если решите переночевать в городе, эта карта подтвердит ваше право на возвращение на борт.
«Ах, вот оно что!» — наконец сообразила Зая.
После вкусного и сытного завтрака Зая, устроившись поудобнее в кармане штанишек Гриши, отправилась с ним в каюту — нужно было собрать рюкзак: воду, головной убор и самое главное — саму себя. Спустившись на третью палубу, они присоединились к очереди на высадку.
Ожидание показалось Зае бесконечно скучным, мерный гул голосов и шагов покачивал ее, и вскоре она сладко уснула, убаюканная теплом и близостью Гриши.
Проснулась она от яркого солнечного света и возгласа мальчика:
— Ух ты! Смотри, какая площадь!
Они стояли на главной площади Стамбула — Ипподроме. Первой достопримечательностью, которую выбрала семья, стали древние обелиски.
— Этот — Египетский, — прочитал папа с таблички. — Его привезли из Луксора.
— А этот? — потянул Гриша руку к другому.
— Обелиск Феодосия. Император Византии установил его здесь. Третий, Константиновский, был ниже, но не менее величественным.
Однако больше всего Заю поразило не это. Повсюду — на скамейках, на плитах, под стенами — нежились, греясь на солнце, десятки пушистых, усатых котиков. Они спали, лениво потягивались или снисходительно позволяли туристам себя фотографировать.
— Мама, папа, можно я?! — Гриша уже не мог сдержать восторга. Конечно, он обожал котиков. Он принялся осторожно гладить каждого встречного. Зая с легкой долей ревности размышляла: «Хм, а я тоже пушистая и у меня есть усы! Но меня хотя бы в кармане носят, а эти бездельники целый день только и делают, что спят.»
Двигаясь дальше по городу, Зая восхищалась причудливой архитектурой и узкими улочками. Вдруг семья остановилась у величественных зданий с высокими куполами и острыми пиками — месяцами.
— Это мечети, — объяснила мама. — Священные места для мусульман.
И тут Заю внезапно перевернуло в кармане. Она беспомощно смотрела в голубое небо, потом в роспись на огромном куполе, слышала лишь гул голосов на непонятном языке и звон хрустальных фонариков.
«Куда я попала? Что происходит? Эй, Гриша, вытащи меня отсюда!» Через несколько минут её перевернули обратно, и она увидела, что они находятся внутри огромного зала, а вокруг — множество лавочек, усыпанных яркими платками, коврами и сверкающими украшениями. Они были на знаменитом Гранд-базаре! Гриша, зачарованный, подошел к прилавку с шахматами и встал как вкопанный.
— Это же римские легионеры! — поразмышлял вслух он, не отрывая глаз от фигурок. Родителям пришлось пойти на уступки. Довольный, с заветной коробкой в руках, мальчик продолжил путь.
Вскоре они вышли к зданию, окруженному строительными лесами. — Это Айя-София, — сказал папа. — Ей больше полутора тысяч лет. Она была и церковью, и мечетью, а теперь музей.
«Хм, снаружи она выглядит не очень, — критически подумала Зая, разглядывая леса. — Сплошные палки да лестницы».
— Она на реставрации, — пояснила мама. Неподалеку виднелись ворота дворца Топкапы, но семья решила отложить его посещение на следующий день.
«И правильно, — зевнула Зая, — ножки-то уже устали».
Вернувшись на лайнер на обед, они набрались сил для новой вылазки — к Галатской башне. Однако у подножия их ждала огромная очередь.
— Ничего, — философски заметил папа. — Мы полюбуемся ею снаружи и сделаем отличные кадры.
И они действительно сделали много фотографий на фоне древней башни.
По пути на набережную их внимание привлекли необычные кованые ворота с изображением кошек. На табличке красовалась надпись: «Музей кошек. Вход свободный.»
— Музей кошек?! — взвизгнул мальчик. — Мы обязаны зайти! Это судьба!
Родителям ничего не оставалось, как согласиться. Внутри всё было посвящено пушистым обитателям города: на стенах — их портреты, на полках — фигурки, а на специальной лежанке у входа их встретил настоящий, важный и пушистый хозяин музея.
Гриша был в раю. «Ну вот, опять эти котики, — вздохнула Зая. — Хотя этот вон тот, полосатый, довольно мил...»
Напоследок семья заглянула в антикварную лавку. Грише приглянулся старинный автомат с газировкой, а Зая, к своему удивлению, замерла перед винтажным кассовым аппаратом.
«Он такой блестящий и с кнопочками! Настоящий!» — подумала она.
Наконец они добрались до набережной. Зая любовалась водами Босфора, по которым скользили кораблики, а солнце начинало клониться к закату. Но долго наслаждаться видом не получилось.
— Пап, я больше не могу, ноги совсем отвалились, — заныл Гриша. Папа поймал такси, и вскоре усталое, но довольное семейство вернулось на корабль.
После освежающего душа и переодеваний Зая вместе с Гришей отправилась на ужин. Устроившись в его кармане, она смотрела, как он с аппетитом уплетает картошку фри.
«А мне-то ничего не принесли, — с тоской пронеслось у Заи в мыслях. — Хотя бы одну хрустящую штучку... Эх, вот ведь незадача — быть игрушкой! С одной стороны, тебя носят с собой и показывают весь мир, а с другой — никогда не угощают вкусняшками. Печалька!» Но, глядя на счастливое, уставшее лицо Гриши, она поняла, что это была почти идеальная первая встреча со Стамбулом. И завтра их ждало новое приключение.