С полки взяла книгу «Ойротия» Петра Гордиенко.
Как она оказалась в моей библиотеке не помню. Впервые она была издана в 1931 году,
в Новосибирске. Переиздана в 1994 году в Горно-Алтайске. Читать ее - не читала, просто просматривала, делал заметки.
На днях, прочитав очерки книги, задумалась и решила поделиться с вам прочитанным.
Сначала об авторе.
Гордиенко Петр Яковлевич родился в 1891 году в Екатеринославской губернии, в селе Новониколаевском. Был фельдшером, работал в Ишимском и Курганском уездах. За участие в революционных кружках был судим и сослан на север Тобольской губернии. В годы первой мировой войны служил в армии, где вел революционную пропаганду среди солдат. С сентября 1917 года – в рядах партии большевиков.
В Горный Алтай попал по состоянию здоровья в начале 1920 года, где долгие годы находился на партийной работе. Именно это сказалось на характере книги об Ойротии, вышедшей из печати к 10-летию автономной области – Ойротии.
Очерки Гордиенко насыщены различного рода легендами и преданиями.
Книга эта, конечно, пропагандистская, отражающая взгляды партийного работника, но тем не менее довольно интересная.
Меня поразил в ней подробно описанный автором обряд шамана, точнее то, что связано с приношением жертвы.
Конечно, я видела на рисунках и картинах художников изображение таилгу – жертвенника, но даже не догадывалась, как все это происходит…
В одном из очерков книги описывается, что автор и его сопровождающие неожиданно оказались зрителями шаманского обряда, который проводился по причине болезни пожилой женщины.
«… В юрту съезжаются соседи, родственники. Каждый из них привозит подношение каму (шаману) - большой кожаный ташаур арака.
Кам занимает почетное место. На нем шапка, украшенная совиными перьями, на плечах костюм, обвешанный разноцветными лентами-жгутами, на спине семь колокольчиков в честь духов – покровителей и помощников кама. В руках он держит громадный бубуен-тунгур с колотушкой – орбой, обшитый кожей и лентами на рукоятке. Изредка он проводит орбой по туго натянутой коже подсушенного над костром бубна. Ждет, когда сядет солнце и ночное небо покроется горящими маками звезд.
В юрте ни звука. Ярко пылает костер, отбрасывая на лица сидящих кроваво-красные блики. Сзади уродливо переплетаются тени. Кам делает быстрое движение, точно он проснулся, услышал голос хана-Суйлы, зовущего кама в заоблачные сферы. Медленно зарокотал бубен. В такт этому рокоту полились гортанные звуки, привлекающие своей таинственностью. Они растут, ширятся, переходят в бурю словесных ритмов. Не прекращая своей колдовской музыки-песни, кам встает, его веки полуопущены, глаза горят. Медленно вращая бубном, он обходит вокруг костра. Несколько резких ударов – и завертелся в бешеном круговороте, все ускоряя темп. Это – полет в небо, в страны вечного солнца, к жилищу Ульгеня, или блуждание в подземных подвалов Эрлика, охраняемых чудовищными преградами.
Через своего проводника хана-Суйлу кам узнает, какой жертвой можно умилостивить разгневанное божество и как избавиться хозяину юрты от подстерегающих его несчастий. После этого кам, измученный, возвращается обратно. Лицо у него бледное, глаза ввалились, губы покрыты окровавленной пеной. Он грузно опускается на заранее отведенное ему место.
Утром начинается приношение жертвы.
Большое ласковое солнце бросает первый луч. Вершины гор курятся, задернутые голубоватой сеткой тумана. Все оживает.
Мужчины-ойроты хлопочут, сооружая таиглу. В стороне нарядно играет белыми лентами такпыш-лестница в небо, устроенная из двух березовых жердей, соединенных бечевкой. К одной жерди привязана лошадь, обреченная на жертву, к другой – пучок вереска для окуривания.
Появляется кам. Его окружает толпа, молчаливо ожидающая начало кровавого действия. Медленно обмениваются трубками…
Смотрят тупым, бесстрастным взглядом на тревожно захрапевшее, забившееся в испуге животное. Птичьим клекотом разносится голос кама:
- Арчин-кырчин аласту!
- ак аржан дунулю!
- Ак Алтайдын Ээзи!
- Албатынын Моргугэн Алтай!
- Ак поро колзолу!
- Ак Алтайдынг Ээзи!
Разом отделяется несколько человек. Они набрасывают петлю на ноги лошади и под общий гам, как по команде, раздергивают их в стороны.
Неестественно рушится тело, с треском выворачиваются лопатки. Большие лошадиные глаза наполняются предсмертным ужасом. Кам, запустив руку в горло животного, душит его на протяжении долгих, как вечность, страшных, неотвратимых минут.
После этого поворачивают распятое на земле тело и в большие деревянные чашки выпускают горячую, дымящуюся в утреннем холоде кровь. Обмакнув пальцы, кам смазывает кровью деревянные губы медноглазого божка Ээзи, торчащего вместо рукоятки во внутренней части бубна. Вслед за этим по очереди начинают прикладываться к кровавой жиже все присутствующие.
Снятую шкуру животного продевают до самой головы острым концом жерди и поднимают на таилгу. В таком состоянии она остается до тех пор, пока не истлеет, пугая путников жутким оскалом лошадиных зубов.
Мясо и кости, разобранные по суставам, закладывают в котлы, долго еще длится кровавый пир. Эхом разносятся по окрестностям дикие гортанные выкрики…»
Путешествия продолжаются... Ольга Шадрина. Репродукции картин Г.И. Чорос-Гуркина