В Волшебном лесу все знали, что самый весёлый кролик на свете — это Прыгунчик. Его смех был таким же ясным и переливчатым, как ручеёк по весне. Он прыгал так высоко, что, казалось, вот-вот ухватится за облако, а его волшебные пузыри взлетали выше всех и лопались с самым громким, радостным хлопком.
Но однажды утром случилось что-то непонятное. Прыгунчик проснулся и понял, что внутри у него тихо. Пусто. Как в той комнате, где убрали все самые красивые игрушки. Он попытался прыгнуть к завтраку, как обычно, но лапки были тяжёлыми, будто на них надели невидимые башмаки из камня.
Вышел он на поляну. Кувырок показывал Снежинке свою новую, рекордную морковку. Было очень смешно. Снежинка улыбалась, Кувырок важничал. Прыгунчик хотел рассмеяться, открыл рот... но оттуда не вылетело ни единой нотки. Только тихий, грустный выдох.
Он попытался надуть свой самый любимый пузырь. Дул изо всех сил, но пузырь получался маленьким, кривым и совсем не блестел. Он едва поднялся над травой и лопнул с тихим, жалким шёпотом.
— Прыгунчик, что с тобой? — сразу же подбежала Пушинка, ведь она всегда первая замечала беду.
— Я... не знаю, — прошептал Прыгунчик. — У меня... пропал смех.
Все очень встревожились. Кувырок принёс ему самую хрустящую морковку — вдруг поможет? Снежинка спела самую весёлую песенку. Но уголки рта Прыгунчика лишь дрогнули и снова опустились. Его уши бессильно повисли. Без смеха он был как цветок без солнца — живой, но увядающий.
Пошли они к мудрой Сове. Та выслушала, посмотрела на Прыгунчика своими большими, круглыми глазами и покачала головой.
— Это не болезнь. Это не порча. Это что-то другое. Его смех не пропал... его унесли.
— Кто?! — хором воскликнули кролики. — Лиса? Волк?
— Нет, — сказала Сова. — Существа пострашнее. Скучные серые ветра, что живут на далёких горах. Они сами никогда не смеются, не видят солнца и не знают радости. И вот они ходят по свету и воруют её у других, чтобы хоть немного согреть свои холодные сердца. Они унесли его смех в свою пещеру.
Кролики представили себе этих воров, и им стало жутко.
— Так надо лететь туда и отобрать! — воскликнул Кувырок, сжимая лапки в кулачки.
— Но как? — спросила рассудительная Пушинка. — Мы же не можем сражаться с ветром. Его нельзя ударить или связать.
Тут Снежинка тихо сказала:
— А если... его не отбирать?
Все на неё посмотрели с удивлением.
— Но как же так? — не понял Кувырок. — Это же наш смех!
— Сова сказала, они это делают, потому что им самим холодно и грустно, — продолжала Снежинка. — Может, они не злые? Может, они просто... несчастные?
Прыгунчик, который всё это время молча сидел, вдруг поднял голову. Ему было очень грустно без своего смеха, но мысль о том, что кто-то другой может быть таким же грустным, аж щемить в груди начала.
— А что, если... — сказал он хрипло, — если мы подарим им немножко веселья? Без всяких драк?
Идея была такой странной, что все сначала замолчали. Но Сова вдруг мягко загудела: «Умно... Очень умно, малыши».
Было решено лететь к тем самым горам. Прыгунчик не мог надуть пузырь сам, поэтому его друзья надули один большой, общий пузырь на всех, и они полетели, крепко держась друг за друга.
Горы оказались мрачными и безжизненными. Ни деревца, ни травинки, только серый камень и вечный туман. И в самой глубокой пещере они нашли их. Скучные серые ветра. Они не были страшными чудовищами. Они были похожи на клубящиеся, полупрозрачные тени, которые тихо плакали и стонали, сидя на камнях. А в центре пещеры, запертый в ледяной шарик из слёз, переливался и бился, пытаясь вырваться, самый настоящий смех Прыгунчика. Он был таким ярким, что освещал всю пещеру.
Ветра заметили гостей и зашумели, заскрипели, как несмазанные колеса:
— Уходите! Что вам надо? Мы его не отдадим! Он такой тёплый...
— Мы не забирать пришли, — сделала шаг вперёд Снежинка. — Мы... пригласить вас хотим. В гости.
Ветра так удивились, что даже перестали клубиться.
— В гости? Кто же зовёт в гости таких, как мы?
— Мы! — хором сказали кролики.
И тогда они принялись рассказывать. Кувырок — про свою самую смешную морковку, которая выросла в форме сердечка. Снежинка — про глупого жука, который всё время падал в её розу. Пушинка — про то, как Прыгунчик запутался в собственном пузыре. Они рассказывали и показывали. И потихоньку-помаленьку стали улыбаться.
А Прыгунчик, у которого не было смеха, подошёл к ледяному шарику и приложил к нему лапку.
— Мне вас жалко, — сказал он искренне. — Вы можете взять мой смех. Если он вам так нужен... я научусь без него жить. Но... с ним гораздо веселее.
Он сказал это так просто и так честно, что скучные серые ветра вдруг затихли. Они смотрели на этого маленького кролика, который был готов отдать свою самую большую радость просто так, из жалости к ним.
И случилось чудо. Ледяной шарик, в котором был заточён смех, вдруг треснул. Не от силы, а от тепла. От тепла этой доброты. Он растаял, и золотистый, переливчатый смех вырвался на свободу и влетел прямо в открытое сердечко Прыгунчика.
Прыгунчик аж подпрыгнул от неожиданности! И из его груши вырвался такой громкий, такой радостный, такой заразительный смех, что он, как эхо, разнёсся по всей пещере.
И произошло самое невероятное. Скучные серые ветра вдруг... дрогнули. Сначала тихо, потом сильнее. Они подхватили этот смех, этот звук, которого они никогда не слышали, и вдруг... они засмеялись сами! Их смех был похож на шуршание листвы, на звон сосулек и на свист в трубах — немножко странный, но очень-очень настоящий.
Они смеялись, кружились и меняли цвет! С серого они стали перламутровыми, серебристыми, голубоватыми! Они превратились в Весёлые Ветра!
— Ой! — смеялся Прыгунчик. — Да вы совсем не страшные!
— Спасибо вам, — пели теперь уже Весёлые Ветра. — Мы и не знали, что смех нельзя украсть. Его можно только подарить!
Они вылетели из пещеры вместе с кроликами и принялись гонять тучи, открывая солнце, и рисовать на небе забавные рожицы из облаков.
А Прыгунчик, летя обратно на своём собственном, ярком и упругом пузыре, смеялся так громко, что все птицы в лесу подхватывали его смех и несли во все концы света.
Он понял самую главную вещь. Счастье становится только больше, когда ты делишься им с другими. Даже с самыми скучными и серыми на свете.