РАЗГОВОРЫ ДЕРЕВЕНСКИХ КОШЕК НА КРЫШЕ У ПЕЧНОЙ ТРУБЫ
Есть у местных кошек заветное местечко, куда они частенько приходят поделиться новостями друг с другом и вообще поболтать о том - о сём. Вообще-то таких местечек в каждом селении бывает не мало, но здесь чаще всего кошки предпочитали крышу избы бабушки Матрёны, стоявшей несколько поодаль от всех прочих домов среди старых черёмух с рябинами, прикрывавших своими ветвями половину крытой крашеным тёсом кровельки.
- Знаете, девочки, что меня удивляет больше всего? – Обратилась с вопросом к подружкам гладкошерстная трёхцветная зеленоглазая Мурка не для того, разумеется, чтобы дождаться на него ответа, а для того только, чтобы возбудить желаемый интерес к её откровениям. – Больше всего меня удивляет: отчего люди считают нас домашними животными. Неужели лишь от того только, что мы сами для жизни предпочитаем лесу человеческое жилище. С другой стороны, пусть они так думают, но мы-то знаем, как сильно они ошибаются. Каждая из нас, я уверена, могла бы вполне себе прожить и без человека. Собака вот – вряд ли, а кошка запросто! Мышку поймать для нас легче лёгкого! Птичку сцапать разве проблема? Ничуть! Да, мы могли бы, но не хотим! Зачем? Ведь в доме человека наша кошачья свобода ничем не ущемлена, но при всём - при том тут нам несравненно приятней, безмятежней, сытней, чем на тревожной лесной воле. Да, живём при людях, как и собаки, но для собак они кто? Хозяева! Мы же как между собой называем людей, с кем делим кров?
- Знакомцами, приятелями, соседями. – Разноголосо ответили Муркины собеседницы.
- Да, всё верно! Знакомцами, соседями, приятелями, сожителями, друзьями-подругами даже изредка, но ни в коем случае – хозяевами! Нет, никак они нам не хозяева! Люди сами по себе, а мы - кошки сами по себе - себе на уме! Ну, ведь, так же, или я неправа?
- Права, очень даже права, милая Мурка. – Поддержала свою приятельницу пушистая светло-серого окраса Дымка. – Люди думают, что могут делать с нами всё, что захотят за их еду, но на самом-то деле – лишь только то, что мы им сами позволяем: иногда для нашего же собственного удовольствия, иногда совсем без него, но ради чего ни будь вкусненького. Вот обожают они взять на руки киску потискать, погладить, за ушком почесать, но, знаю, редко какой кошке это действительно нравится. В большинстве своём наша сестра будет просто изображать, будто ей приятна человеческая рука, но как только наскучит притворство, тут уж и спрыгнет прочь.
- А я вот, девочки, - присоединилась к беседе рыжая с белой грудью и передними лапами в белых же носочках Журка – иной раз жалею, что не понимают люди-сожители нашего кошачьего языка, а мы не можем с ними общаться на человеческом. Оттого и непонятки разные между нами, что лишь догадками приходиться обходиться. Вот мои прямо лютуют, когда вёснами коты в наш двор гурьбой наведываются и завлекательные песни заводят. Мне-то эти песни сердце волнуют – уж до того хороши, а людям отчего-то не по душе – палками, камнями котов разгоняют. Им бы вот и объяснить их неправоту. Ведь, зову естества препятствуют! Почему, зачем? Всё равно не смогут помешать продолжению нашего славного кошачьего рода, всё равно к сроку будут котята.
- Да, насчёт непоняток, дорогуша, ты верно рассуждаешь. – Снова вступила в разговор Дымка. – Немало у людей - наших приятелей всякого, чего понять невозможно. Взять, к примеру, еду. Разве есть на свете что-то более вкусное, чем сырое мясо? Есть, и это, как по мне, только и опять же сырая рыба! Ведь, так же, девочки?
- Разумеется, само - собой, тут и спорить не о чём! – Ответили Дымке все присутствующие на крыше кошки.
- Вот! А они ничего во вкусах не понимают - сырые мясо с рыбой не едят! Сами варёное, жареное, солёное уминают и нас к такой бесвкусине приучают. Ну, что, конечно, приходиться каждый раз немного поесть из вежливости, коли угощают.
- Ой, девчонки, вот уж точно они совершенно не разбираются во вкусах. – Подхватила тему трёхцветка Мурка. - Я тут как-то на днях решила угостить моих мышкой. Ну, как хороша мышатинка - не вам мне рассказывать. Пошла в ночь на охоту. Долго пришлось вынюхивать мышиные тропки, только к рассвету сумела сцапать одну, но крупненькую такую, мясистую. Сама есть не стала, а уж как хотелось свеженинкой полакомиться! Нет, думаю, хотя и слюнки текут, а потерплю – угощу своих дома. Принесла добычу, положила у самого стола: нате ешьте – не стали! Более того ещё и наорали на меня – вроде чем-то возмутились, а потом, вообразите, замели моё угощенье веником на совок вместе с мусором, вынесли из дому и выбросили вон! Ведь это даже и обидно, согласитесь! Даже не попробовали, хотя бы из вежливости. Я старалась, от души хотела угостить вкусненьким, а они вот так!
- Я тебя очень даже хорошо понимаю, подруга, - участливо сказала Дымка - мне тоже знакома такая обида. Наловчилась я в последнее время воробушков добывать – сладкие они такие. Двух за день поймаю и вполне себе сыта. Тоже, вроде тебя, захотелось сожителей своих угостить воробушком. Можно сказать от себя оторвала, принесла в зубах, положила у порога свеженького - только что крылышками махал, кровью ещё сочиться. Думала: вот рады-то будут моему приношению – съедят и облизнуться, любимой сметанкой в благодарность побалуют. Какое там? Кинулись на меня словно собачья дурная свора с брёхом. Не иначе, как побить хотели - не возьму только в толк за что? Еле лапы унесла!
- Тут не поспоришь - много всякого разного они делают, чего нам понять никак невозможно. – Снова подала свой голос рыжая Журка. – Мне, к примеру, точно сдаётся необъяснимой одна странность. Вот, когда приходит пора котиться, то моя домашняя приятельница уж так озаботиться обо мне: и подстилочку-то мягкую в укромном местечке устроит, и чистой тряпицей-то сверху накроет, и водичку-то в блюдечке рядышком поставит – лакнуть разок-другой случись у меня жажда. Но как только появятся котятки – слепые ещё, а я сама, намучившись, ещё лапами еле шевелю, она забирает всех до одного и куда-то уносит, редко когда из помёта оставит одного-двух. Едва отлежусь, иду искать. Обыщу всё в доме: и в подполье, и на чердаке; и в хлеву; и в сараях. Везде пролазаю, всюду загляну - не могу найти! Куда она их уносит, зачем? Нет ответа! Только уж знаю, что никогда их больше не увижу.
Погорюю денёк-другой, да и забуду, а сердце уже опять на гулянье просится, кровь ярится, кота хочется.
- А мне, между прочим, коты стали совершенно безразличны. – Решила признаться вдруг яркая чёрно-белая красавица Лушка, бывшая, как говорят в таких случаях, кошкой в самом соку.
- Да, ладно, вот уж не поверим, правда, девочки?!
- Да уж! Не смеши! Кто ж поверит, что Лушка – первая гулёна на деревне, из-за которой все коты с ума сходят и дерутся в кровь, ни с того – ни с сего вдруг охладела к любовному делу!
- Знала, что так вот будете судачить, но говорю вам истинную правду – никакого желания продолжать кошачий род у меня не стало, а признаться вам в этом мне захотелось, оттого только, что разговор у нас пошел о непонятках разных. Вот мне-то тоже непонятно, что ж такого со мной произошло. Подозреваю только - без сожителей моих здесь не обошлось. Вот сами посудите: посадили меня – здоровую полную желаний кошку в ящик и повезли куда-то, а как оказались на месте, занесли меня в дом вроде и похожий на человеческое жилище, но с множеством отвратных запахов. Тут не захочешь, а взволнуешься. Ну, взяла меня моя сожительница на руки, запричитала ласково, погладила по спинке – успокоила. Сидим так вот – она на стуле, я - у неё на коленях, потом к нам подошел какой-то человек – весь в белом и вдруг, будто блоха укусила в заднюю лапу. Помню ещё, что вскоре в сон потянуло да так сильно – просто провалилась в забытьё. Что потом было не знаю-не ведаю, только очнулась я уже снова дома, на лапы встать не могу, в голове круженье, будто валерьянки без меры налакалась. Не могу сказать, сколь долго так вот провалялась; но, когда в себя-то пришла, чувствую, саднит всё брюхо. Глянула, а вдоль живота царапина только уж больно глубокая. Думаю: кто же это так меня цапнул, с кем и когда такая драка-то нешуточная случилась? Но, ничего такого припомнить не могу.
Ладно, думаю, теперь главное царапину зализать надо. Зализала само-собой - следа даже не заметить. Выздоровела ваша Лушка, только вот с тех пор потеряла я всякий интерес к котам и заводить котят, нянькаться с ними нет никакого желания. Непонятка, конечно, да ещё какая!
-А я так вам скажу, девки. – Подала наконец свой голос старшая в этой компании немало уже пожившая Сажа - чёрная без единого светлого пятнышка кошка, не принимавшая до того ещё участия в разговоре и сидевшая у самой печной трубы, поджав под себя лапы и обернувшись хвостом. Она медленно приподнялась, сделала пару шагов, уцепилась когтями передних лап за кровельные тесины и потянулась, прогнув спину и зажмурив глаза. Все прочие кошки при этом молча наблюдали за уважаемой Сажей и смиренно дожидались продолжения обещанных слов.
- Да… Так вот что, девки, я вам скажу. Много на белом свете всякого, чего не понять нашим кошачьим умом! Иной раз думаешь себе: не должно так быть, а оно вот есть! Хоть бы взять собак. Ведь, между псами и кошками вечная вражда. Отчего - объяснить не берусь. Может причина в том, что мы всегда сожительствовали с людьми в их домах в тепле и сухости, а собаки - во дворах на холоде и в сырости. Оттого, должно быть, и могла взрастать злобой к нам собачья братия, может - отчего иного, не знаю, только мы тоже, по взаимности, не любим собак. Я вот также на дух псов не переношу, а маленьких псинок, какие ростом-то с кошку будут, просто ненавижу за их трусливую злобность. Но вот вам интересная история.
Жила у нас тут давно одна кошка – серая полосатая сибирка, жила, как говорится, не тужила, мышей ловила, котят к поре приносила, да на её беду завели в доме люди-сожители собачонку – рыженькую, лохматенькую, на коротких лапках и злющую-презлющую. Сибирка наша пройти мимо этой злючки спокойно не могла – та каждый раз рычала, скалилась, наскакивала, укусить пыталась. Сибирка-то не давалась, ловко увёртывалась от собачьих зубов, да только мало было в том радости кошке; и наливалось её сердце ненавистью к противной собачонке. Так вот и продолжали они делить общий дом, будучи врагами, желавшими друг – другу беды и несчастья. И вообразите, девки, несчастья случились у обеих. В один и тот же день окотилась сибирка и ощенилась ненавистная ей рыжая собачка. У сибирки четыре котёнка - все мёртвые, а собачка-первородка долго не могла разродиться, в мучениях принесла трёх щенков и дух из неё вон. Сибирка сама не своя от горя, а как узнала про несчастную собачонку, жалко её стало, корить себя принялась за проклятья, что насылала на неё. Что ж теперь, думала, будет с неповинными ни в чем щенками – помрут, ведь, непременно! Вон они – слепенькие пищат, мордочками по сторонам тыкаются – мамкины сосцы тщетно найти пытаются, а мамка-то уже бездыханная под лавкой лежит.
И такая, девки, жалость к щенкам у сибирки нашей горячей волной к сердцу подступила, что призабыла она своих дохленьких котят, подошла к щенкам, облизала каждого и легла возле них. Щенки же тут же уткнулись в брюшко счастливо обретённой кормилицы с сосцами полными молока. Так вот и выкормила-выходила щенков сибирка, а те её за мать родную почитали.