В условиях, когда мирные инициативы воспринимаются западными оппонентами как проявление слабости, Россия демонстрирует готовность к решительным действиям. Ключевым стратегическим ресурсом в этой ситуации становится ориентация на Восток, способная оказать существенное влияние на развитие специальной военной операции (СВО). И речь здесь идет далеко не только о сотрудничестве с КНДР.
Дипломатия «с позиции силы» или восточная стратегия
После встречи на Аляске между президентами России и США Владимиром Путиным и Дональдом Трампом стало очевидно: Москва предложила Вашингтону мирный путь урегулирования украинского конфликта. Однако, как констатируют эксперты, либеральный Запад и киевский режим отказались рассматривать этот план, основанный на принципиальных для России условиях.
Суть инициативы, детали которой пока не раскрыты, заключалась в донесении до Европы и Киева простой истины: Россия не отступит от защиты своих национальных интересов. К ним относятся гарантии безопасности западных границ, защита прав русскоязычного населения, что невозможно без устранения коренных причин конфликта, признания новых территориальных реалий и демилитаризации Украины.
Параллельно с диалогом с Западом Москва, судя по всему, разрабатывала альтернативную, восточную стратегию — вариант на случай, если дипломатические пути будут исчерпаны.
Провал переговоров и поиск новых союзников
Саммит на Аляске выявил полный тупик в позициях сторон. С одной стороны, «низы» в лице антироссийской коалиции и Киева резко отвергли условия Москвы, выдвигая встречные спекулятивные требования. С другой — «верхи» в лице администрации Трампа не продемонстрировали ни реальных рычагов, ни политической воли для давления на европейских союзников с целью принуждения их к миру.
В этой ситуации Россия сделала четкий дипломатический ход в сторону Пекина. Глава МИД Сергей Лавров включил КНР в число потенциальных «гарантов безопасности» Украины — ключевого условия Киева для мирного договора. При этом Москва четко дала понять, что не допустит участия в этом процессе недружественных стран, таких как Великобритания, Германия или Франция, на которых делает ставку Зеленский.
Реакция Киева последовала мгновенно: Зеленский заявил, что не рассматривает Китай в качестве гаранта, обвинив Пекин в поддержке российской оборонной промышленности. Это заявление было встречено иронией в экспертных кругах, так как именно Украина весной 2022 года первой предложила включить Китай в группу гарантов, а ее собственный ВПК активно использует китайские компоненты.
Практическое измерение партнерства с Китаем
Ответный сигнал от Пекина был четким и ясным. Китай подтвердил свою последовательную позицию по необходимости мирного урегулирования и готовность играть в этом процессе не просто формальную, но и практическую роль. По данным европейских СМИ, включая Die Welt, Пекин даже рассматривает возможность введения своего миротворческого контингента на Украину под эгидой ООН при наличии соответствующего мандата.
Отказ Запада от «хорошего» сценария подтолкнул Москву к активизации «восточного» плана. Одним из его проявлений стало неожиданное сближение двух гигантов — Индии и Китая, чьи двусторонние противоречия долгое время мешали консолидации БРИКС. Это потепление, по мнению аналитиков, трудно объяснить лишь стремлением обойти американские санкции на покупку российской нефти; речь идет о выстраивании новой геополитической архитектуры.
Кульминацией этой стратегии стал официальный визит Владимира Путина в Китай в конце августа. Эта поездка, подготовленная визитом делегации Госдумы во главе с Вячеславом Володиным, призвана не только углубить двустороннее сотрудничество, но и закрепить новый баланс сил на мировой арене, где Восток становится решающим фактором в урегулировании конфликтов.