Бессмертный герой Достоевского, мученик любви Митя Карамазов сетовал, помнится, на то, что человек широк и надо бы его сузить: он одновременно вмещает в себе идеал Мадонны и идеал содомский. Это сильно сказано и сказано из опыта. Но соглашусь лишь отчасти, потому что не может быть идеала содомского — это пустая фраза и не более того. Содом — призрак красоты, обман, в нем не может быть ничего идеального. Импульс, толкающий человека к разврату, — жажда красоты и жизни, стремление к «идеалу Мадонны», но в разврате человек этой жажды не утоляет, его нагло обманывают. Разливая свою силу любить повсюду, можно опустошить себя, вычерпать, достичь дна этого сосуда, и сил любить не останется. Может, потому и называют этот путь путем растления (как полагал о. Павел Флоренский, от древнего слова тло — «дно»), что человек посягающий, меняющий свою любовь на пустоту, в этой пустоте начинает видеть дно своего внутреннего сосуда любви? Человек страдает от этого опустошения, и страсть потому так и называют, что люди, ею одержимые, страдают, мучаются и не получают искомого утешения.
Развратник, как это ни странно, — человек, неспособный к любви, он к ней просто нечувствителен, как об этом пишет апостол: они, дойдя до бесчувствия, предались распутству так, что делают всякую нечистоту с ненасытимостью (Еф. 4: 19). Может быть, в этом — смысл пророческих слов Спасителя о кончине времен: по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь (Мф. 24: 12). Любовь иссякает по причине беззаконий, а там, где нет любви, нет и свободы. Остается только обладание.
Мы страшны в любви, если хотим владеть. Любимый становится объектом любви, то есть чем-то внешним и определенным. Призрак любимого дает ощущение определенности, комфорт обладания: я знаю этого человека, как свои пять пальцев; его пределы четко очерчены, действия предсказуемы, достоинства и недостатки разложены в стройные ряды. Но непременно наступает отрезвление, всегда сопровождаемое «эффектом Золушки»: после свадьбы бьет какой-то магический час, и — вместо кареты — тыква, вместо принцессы — кухарка, вместо кучера — крыса.
Мне кажется, наши современники не совсем понимают, отчего это случается, и советуют спасать отношения, распаляя похоть. Это плод нашего века, плод больного эроса. Люди уже перестали понимать, что такое эрос, и это особенно видно в современном искусстве. Спросите, что такое «эротические сцены», и вам укажут на сцены постельные. Не собираюсь распространяться на эту тему, приведу лишь примеры.
Чудесные мультфильмы Хаяо Миядзаки полны настоящей эротики: мальчик ломает яблоко и делится с девочкой; а вот они оба летят, держась за руки. В фильме «Привидение» с Патриком Суэйзи в главной роли влюбленные «в четыре руки» лепят кувшин на гончарном круге — вот настоящая эротическая сцена! Она не требует обнажения или каких-либо неприличных намеков: эрос — это опыт человеческий, а значит — опыт богообразной красоты, свободы и святости, он призван возвышать человека, приобщать к подлинной красоте. И пусть знатоки скажут, что все это бессознательная сублимация известного животного влечения, и сведут все жесты и знаки к одному известному и понятному действию — не верю, потому что — бесчеловечно и неубедительно! Откуда тогда музыка?
Святой старец, увидевший подлинную красоту блудницы, — мне кажется,
он не только что-то увидел, но и услышал — музыку, которая звучит в настоящей эротике, улыбается в ней свежестью и чистотой, но исчезает от прикосновения блуда. В блуде люди глохнут, в нем — пусто до глухоты, так что собственный крик не в силах воплотиться. Платон называл человека, не приобщенного к подлинному эросу, άμουσον — «немузыкальный», выключенный из музыки бытия, из замысла Божия о человеке.
А что же взамен обладания, взамен похоти? Там что-то есть, кроме этого? Подлинный эрос — это риск любить живого. Любовь — непрестанное шествие навстречу друг другу, постоянный отказ от призраков любимого, от его идолов. Известный режиссер, творец «Ежика в тумане» Юрий Норштейн пишет о своей жене: «Франтишка для меня загадка. Чем больше я ее узнаю, тем меньше знаю». Это сказано после 40 лет брака, которые они провели не только в семье, но и в общей работе. Брак без выходных!
Значит, возможна любовь к живому, без болезненных похотей и насилия обладания. Любить живого опасно: он непредсказуем и всегда готов удивить. Об этом и предупреждает христианство — религия любви к Живому Богу, Которого нельзя «приручить» и загнать в какие-то рамки и определения. Пусть благословит Господь эту опасную любовь к живому!
Из книги архимандрита Саввы Мажуко «Любовь и пустота»
Книги отца Саввы — мои духовные витаминки, их можно читать и перечитывать всю жизнь, и слова батюшки будут по-прежнему актуальны. Как же он снова прав, любов и похоть — совсем не одно и тоже. Жаль, что далеко не все это сегодня понимают...