— Всё равно я погибну рано или поздно. Я обречённая, — сказала она корреспонденту "Одесского листка" в 1911 году.
Тогда ей было 22, она только что стала четвертой женщиной в России, получившей диплом авиатора, и мечтала о военных подвигах в небе. Княгиня Евгения Шаховская не могла предположить, что через девять лет её собственные товарищи-чекисты выпустят в неё пули "в порядке самообороны" в подвале ЧК.
Купеческая наследница, светская княгиня, пионер авиации, первая в мире женщина-военный летчик, узница по ложному обвинению, советская чекистка. Каждый поворот её судьбы опровергал все представления современников о том, на что способна женщина в России начала XX века. Даже смерть не стала исключением.
Впрочем, начиналось всё довольно банально — с расчета на выгодное замужество.
Небо по купеческому расчёту: как титул стал пропуском в авиацию
Санкт-Петербург, весна 1910 года. На Первой авиационной неделе в небо поднимается аэроплан Николая Попова. Двадцатилетняя Евгения Андреева стоит среди восторженной толпы, но её глаза горят не просто любопытством. В этом ревущем деревянном каркасе с натянутым полотном она видит своё будущее.
Подруги хихикают:
— Женя, ну что ты уставилась? Мужская забава, да и опасная — смотри, как качает!
А через неделю аэроплан Попова действительно разбился. Пилот оказался между жизнью и смертью в госпитале. Но Евгению это не остановило, скорее подстегнуло. Опасность её притягивала как магнит.
Только вот путь к мечте оказался тернист. В Гатчинскую авиашколу великого князя Александра Михайловича брали исключительно офицеров-мужчин. Частные школы тоже косились на женщин. А дипломы выдавал только Императорский Всероссийский авиационный клуб, который дамам категорически отказывал.
Тогда Евгения пошла на хитрость, которая изменила всю её жизнь.
В 1909 году она выходит замуж за князя Андрея Сергеевича Шаховского, инженера на тринадцать лет старше неё. Брак откровенно неравный, из тех, что светское общество именовало мезальянсом. Древний княжеский род и купеческие миллионы — комбинация, которая вызывала пересуды в салонах.
— Она что, за титул себя продала? — шептались дамы за веерами.
Ошибались. Евгения покупала не титул, а свободу. Формальный брак давал ей право путешествовать, учиться и делать то, о чём купеческая дочка не могла и мечтать. Супруг оказался понимающим и вскоре после свадьбы молодые живут фактически врозь, сохраняя видимость семейных отношений.
Уже в 1910 году княгиня Шаховская уезжает в Германию изучать лётное дело. Сначала занимается в России с авиатором Владимиром Лебедевым, потом совершенствует мастерство в берлинской школе братьев Райт. Её инструктором становится 21-летний русский авиатор Всеволод Абрамович — красавец, герой, кумир публики.
Евгения влюбляется без памяти. В него и в его аэроплан одновременно.
16 августа 1911 года она получает заветный диплом авиатора. Газеты пишут восторженно:
"Княгиня-авиатор родилась в 1889 году. Она прекрасно ездит верхом, отлично стреляет, даже имеет призы на конкурсе в Швейцарии, умеет управлять автомобилем".
Но триумф длится недолго. Судьба готовила ей жестокий урок.
24 апреля 1913 года во время тренировочного полёта близ Берлина их аэроплан попадает в воздушную яму. Евгения, сидящая за рулём высоты, слишком резко дёргает штурвал. Машина переворачивается и камнем падает на землю.
Всеволод Абрамович получает тяжелейшие травмы и на следующий день умирает. Евгения отделывается ушибами — лётный шлем спас ей жизнь. Но не душу. Любимый мужчина погиб по её вине. Она становится четырнадцатой записью в списке причин гибели русских авиаторов.
После похорон Евгения даёт слово больше никогда не подниматься в небо. Но и жить обычной жизнью не может. Боль заставляет искать забвения. Она попадает в круг почитателей Григория Распутина, где к горю прибавляется пагубная привычка.
Казалось, лётная карьера закончена навсегда. Но в июле 1914 года грянула война, и всё изменилось.
Месяц славы, год позора: как звёздный час обернулся приговором
Первые месяцы войны Евгения пыталась найти себя в привычной для дам роли — она записалась сестрой милосердия в санитарный поезд великой княжны Анастасии Николаевны. Но сердце рвалось в небо. Каждый день она слала прошения в разные инстанции с одной просьбой: хочу воевать лётчицей.
Военное министерство отвечало категорично: женщинам военная служба запрещена законом. А если взять гражданским пилотом, то в случае пленения немцы казнят как шпионку.
Тогда Евгения пустила в ход связи. Обратилась к великому князю Александру Михайловичу, поговаривали, что между ними давно тлеет роман. Привлекла Распутина, который обещал замолвить словечко перед царицей. Терпеливо осаждала чиновников, доказывая свою готовность умереть за Отечество.
И добилась невозможного.
19 ноября 1914 года на её прошении появилась резолюция императора Николая II: "Согласен". Евгения Шаховская стала первой в мире женщиной-военным лётчиком, получив чин прапорщика и направление в Ковенский крепостной авиаотряд.
Журнал "Искры" торжественно сообщал:
"Известная лётчица княгиня Шаховская, по сдаче соответственного испытания, принята в число военных лётчиков и отправляется в действующую армию. Она будет первой женщиной военным лётчиком".
Проводы вышли пышными — всё купе засыпали цветами. Но на фронте Евгению ждали совсем не те подвиги, о которых мечталось.
Ковенская крепость в то время находилась далеко от активных боевых действий. Никаких воздушных схваток с немецкими асами, никаких геройских налётов на вражеские позиции. Прапорщик Шаховская выполняла рутинную работу — разведывательные полёты, корректировка артиллерийского огня, связь между штабами.
Зато личная жизнь бурлила похлеще боевых действий. Единственная женщина среди офицеров-лётчиков не могла остаться незамеченной. Поговаривали о романах с сослуживцами, о разгульном поведении, недостойном офицера Его Величества.
31 декабря 1914 года гром грянул. Приказом по крепости №410 "согласно приказания Главнокомандующего лётчик-доброволец Княгиня ШАХОВСКАЯ откомандировывается от авиационного отряда".
Историческая карьера первой женщины-военного лётчика закончилась ровно через 41 день после начала.
А дальше началось самое страшное.
Контрразведка припомнила ей всё: учёбу в Германии, работу на немецком аэродроме, дружбу с германскими авиаторами, смерть русского пилота в её присутствии. Обвинение в шпионаже в пользу Германии строилось на слухах и домыслах, но военное время диктовало свои законы.
Судили быстро и беспощадно. Военный трибунал вынес приговор: расстрел за измену Родине.
Многие современники считали дело сфабрикованным. Поговаривали, что донос написал отвергнутый ухажёр, поручик Георгий Шереметевский, который к тому времени уже не служил в Ковенском отряде, но жажда мести оказалась сильнее. Мол, если не можешь получить женщину, уничтожь её.
Спасли связи. Распутин, великий князь Александр Михайлович, подруга императрицы Анна Вырубова — все кинулись просить о помиловании. Сыграла роль и беременность Евгении — расстреливать будущую мать было неловко даже по законам военного времени.
Николай II заменил расстрел пожизненным заключением в монастырской тюрьме. Ребёнок родился в заключении и вскоре умер. До февраля 1917 года Евгения коротала дни в монастырской келье, размышляя о превратностях судьбы.
Революция распахнула двери тюрьмы. Временное правительство реабилитировало её как жертву царского произвола. Казалось, можно начинать новую жизнь.
Но княгиня Шаховская выбрала путь, который испугал бы её саму образца 1914 года.
Как узница стала чекисткой
После освобождения Евгения оказалась под крылом графа Валентина Зубова — директора дворца-музея в Гатчине. Эрудированный искусствовед взял её помощницей, она помогала спасать дворцовые ценности от революционного хаоса.
Когда в октябре 1917 года большевики штурмовали Гатчинский дворец, где засел Керенский с казачьей дивизией Краснова, Евгения проявила характер. Граф Зубов приказывал всем сотрудникам покинуть здание, опасаясь артиллерийского обстрела.
— Все быстро покинули дворец, кроме княгини Шаховской, — вспоминал он позже. — Женщины храброй и обожавшей сенсации; она отказалась последовать моему совету и настояла на том, чтобы остаться во дворце.
Штурма не случилось, Керенский тихо исчез, а Евгению с графом арестовали по подозрению в пособничестве его побегу. Но арест оказался недолгим. Зубов написал рапорт наркому просвещения Луначарскому, предлагая свои услуги новой власти. Евгения отвезла письмо в Смольный и вскоре оба получили назначения.
Именно тогда, по некоторым данным, её завербовала ЧК как осведомителя. Бывшая княгиня, пострадавшая от царского режима, казалась идеальной кандидатурой. К тому же у неё имелись полезные связи в бывших высших кругах.
В 1918 году Евгения попала под подозрение в деле о продаже дворцовых ценностей и контрабанде оружия для белогвардейского подполья. Но и тут её выгородил Луначарский, прислав телеграмму на имя председателя Петроградской ЧК Бокия:
"Она нам хорошо известна. Если в какой-либо своей деятельности она проявилась в чём-то предосудительном против советской власти, то подобные явления в настоящее время с её стороны могут быть легко и срочно предотвращены простым напоминанием мне".
Защита подействовала. Более того, вскоре Евгения получила перевод в Киев, подальше от петроградских соблазнов и поближе к настоящему делу.
В 1919 году бывшая княгиня Шаховская стала следователем отдела по борьбе с контрреволюцией Киевской губернской ЧК. Жертва ложных обвинений превратилась в обвинителя.
И тут словно сорвались все тормоза.
"Озлобившаяся княгиня-чекистка отличалась жестокостью во время допросов и лично принимала участие в казнях арестованных белых офицеров", — писали современники.
К дурману добавился алкоголь. Под воздействием веществ Евгения находилась в постоянном возбуждении, готовая схватиться за наган по любому поводу.
В городе шёл красный террор. Председатель ВУЧК Лацис по указанию Троцкого проводил массовые расстрелы "классовых врагов". За май-август 1919 года протоколы зафиксировали иногда более полусотни приговоров в день. В этой передряге Евгения Шаховская чувствовала себя как рыба в воде.
Говорили, что она не расставалась с наганом даже в постели, стреляя в потолок во время утех с очередным партнёром. Эта странная привычка приводила мужчин в ужас, а её в восторг.
Но такая жизнь долго продолжаться не могла. Осенью 1920 года в одном из кабинетов Киевской ЧК разыгралась финальная сцена этой кровавой драмы.
Что именно сказал княгине коллега-чекист, мы не узнаем никогда. Может, напомнил о прошлых грехах, может, усомнился в её преданности революции, а может, просто неосторожно пошутил. Евгения выхватила револьвер, но товарищ оказался быстрее.
В рапорте значилось:
"Убита в перестрелке, в порядке самообороны".
Ей исполнился 31 год.
Обречённая исполнила своё пророчество
Где похоронена героиня этой истории, неизвестно. В 1920 году в разгар Гражданской войны братские могилы устраивали везде, в том числе рядом с лётным полем Жуляны. Для Евгении это было бы символично — лежать рядом с местом, где садились аэропланы её юности.
Слова "Я обречённая", произнесённые в 1911 году, оказались пророческими. За 31 год жизни княгиня Шаховская прожила несколько судеб, каждая закончилась крахом, но каждая была яркой вспышкой на фоне серой эпохи.
Она мечтала умереть красиво в небе, как древнегреческий Икар. Реальность оказалась прозаичнее — пуля в кабинете ЧК. Но парадокс в том, что княгиня Шаховская всё-таки получила бессмертие. Не как авиационный пионер, а как символ времени, когда человеческие судьбы менялись до неузнаваемости за считанные годы.
Документы о последних годах княгиней Шаховской до сих пор засекречены в архивах. Возможно, там скрыты ответы на вопросы: сколько людей прошло через её кабинет следователя? Сколько приговоров подписала женщина, которая сама чудом избежала расстрела?
А вы как думаете? что превращает жертву в палача? Обстоятельства, характер или просто время, которое ломает всех без разбора?