Братья и сёстры, хочу я рассказать вам о своей жизни и трудах.
Родился в 1942 году 30 янвраря в семье крестьянина. Отец Кревенцов[1] Николай Тимофеевич на войне не был по состоянию здоровья – недослышивал. Работал в колхозе конюхом. Мать Кревенцова Анна Фёдоровна воспитывала детей, работала по хозяйству. Детей было четверо – три брата и сестра. Когда отец заболел и умер в 1955 году, мать пошла работать на свиноферму, чтобы как-то прокормить семью.
Как я уже говорил, что нас четверо. Мне было 13 лет, учился я в шестом классе. Два брата – Серафим 1947 года, Владимир 1949 года и сестрёнка Рая с 1952 г., ей было 1 год 5 месяцев. Маме трудно было и работать и дома. Пришлось мне бросить школу и идти работать, помогать маме.
И вот начались мои трудовые дни. Работал в колхозе по наряду. Начисляли в то время трудодни, а платили в конце года: хлеб, солому для скота. Сено сначала готовили в колхоз, потом каждый себе. Работы выполнял разные. И на комбайне – набивал копнители соломой, и чтобы кучи были ровно в ряд. Возили на лошадях зерно от комбайнов. Они в одно место разгружали бункера, а мы вручную грузили в фурманки (это телега так называлась). Ребят много было на подводах, и мы с радостью друг перед другом – кто быстрей!
Годы шли, и мы росли. Потом работал прицепщиком на тракторе. Плуга были прицепные, и прицепщики сидели на плугах и смотрели глубину пахоты, очищали отвалы от грязи. Научился ездить, или водить трактор, самостоятельно стал пахать.
Запомнился мне один день. В обед пашу один – из трактора, с кабины, соединили проволкой автомат плуга, чтобы на повороте поднять плуг. Еду, а тракторист сел пообедать. Не доезжая немного до разворота, смотрю, едет председатель на ГАЗ-69 Гущин И. М., а с ним зам. бригадира тракторной бригады Афонин Алексей. Я, конечно, испугался. Думаю, что делать, будет наказан тракторист, что оставил молодого за трактором. А Гущин очень строго смотрел за пахатой, чтобы была глубокой пахота, идёт навстречу трактору. Я остановился. Он глядит на меня и говорит:
– А где тракторист?
А я говорю:
– Он сел обедать, а, чтобы трактор не стоял, говорит, проехай кружок.
Ему это понравилось и говорит:
– А почему плуг выскакивает из земли на повороте?
Я ему говорю, что мы заглубляли, а он всё равно выскакивает!
Тогда он сам садится на плуг, а мне говорит:
– Езжай!
Я поехал, на повороте Гущин заглубляет плуг, а он всё равно выскакивает. Я выровнял трактор, смотрю, через пахоту бежит бригадир к трактору. Я испугался, глянул – председатель сидит, выкручивает плуг. Подбегает бригадир, глушит трактор, а на меня матершиной:
– Иди отсюда к такой-то матери!
Я вышел из трактора, побежал домой. Так было обидно, не знаю, за что меня прогнал! А Гущин Иван Матвеевич спрашивает бригадира:
– Ты куда его послал?
– Я его прогнал, – отвечает бригадир.
– Верни малого, он не виноват! – говорит Иван Матвеевич.
Как услыхал я эти слова председателя, что я не виноват, комок подступил к горлу и слёзы полились ручьем. Я ещё быстрее побежал, пришёл домой и рассказал маме. Она меня успокоила.
На следующий день пришёл за мной бригадир на работу звать, а мама как начала его ругать:
– Вам не детей, а скотину нельзя доверять!
И больше я на трактор не пошёл, а пошёл опять работать по наряду, куда пошлёт бригадир по всем хозяйским делам. Косил с мужиками и женщинами траву для колхозного скота. В ночи скирдовали солому, тогда стогомётов не было, были вилы 3 рожка и длинная ручка метра 3 для закидывания наверх. Мы росли и потребности тоже. Мама по вечерам валяла валенки из овечьей шерсти, я помогал ей оттирать и катать на рубель. Это такая зубчатая штука называлась рубель. Ей, то есть маме, приносили люди. Трудно ей было – работа и дом.
Тогда пошёл я пасти частный скот, там всё-таки платили со дня: картошка, хлеб, зерно, яйца, и кормили по очереди, у кого день, у кого два, в засимости сколько скота. Конечно, было трудно: и солнце, и ветер, и дождь – все твоё, но что делать, жить надо! Так мы потихоньку росли и поднимались. Младшие учились, помогали маме по дому.
Шли годы, подошло время к армии. Вызвали меня в военкомат и послали учиться на шофёра в Ефремов в ДОСААФ в 1961 году на 3 месяца, а скотину стал пасти мой брат Серафим. Владимир и Раиса остались в доме с мамой. В городе сняли мне квартиру. Жили мы вдвоём с Алексеем Морковиным с нашей же деревни. Учиться мне было легко, потому что я же работал на тракторе, и мне знакомы были двигатель, коробки, мосты, да и всё, что есть на тракторе, только другой конфигурации. Ну вот, проучились мы три месяца, сдали экзамен, и 17 сентября 1961 года нас забрали в армию. И пошли мои армейские дни: курс молодого бойца, потом присяга перед Родиной. Потом началась наша служба. Получили мы машины с завода Лихачова, с завода в г. Мытищи ЗИЛ-585 самосвал, там ставили на них кузова. Пригнали их в часть в г. Тейков Ивановской области. Тогда это было всё секретно. И начались наши воинские рабочие дни и ночи. Работали посменно – два шофёра на одну машину. Возили различные грузы: песок, щебень, кирпич, бетон, раствор. Строили дороги по лесам к секретным площадкам.
Был такой у меня случай. Работали мы в ночную смену, возили песок на точку. Последним рейсом поломалась машина – заглох мотор. Все машины ушли, и экскаваторщики уехали. Что делать – темно кругом?! Я достал переноску, стал выяснять, почему заглох мотор. Посмотрел искру, искра есть. Смотрю бензин, нет его в карбюраторе. Качаю бензонасос – он не работает! Что делать? Неподалеку, в метрах пятидесяти, стояли две машины – такие же ЗИЛ-ы, только полуприцепы. У меня блеснула мысль – пойти поменять бензонасос с той машины на свой неисправный. Собрался было уже идти, но вдруг подумал, как же я это сделаю? Сниму и уеду, тот шофёр сядет, а машина не заведётся! И стало мне как-то не по себе. А время идёт, близится утро. Взял я зажёг костёр недалеко от машины, погрелся – ночи прохладные. Включил переноску, начал ремонтировать бензонасос. Диафрагму посмотрел – хорошая, начал проверять клапана бензонасоса. Их там два – впускной и выпускной. Смотрю – в впускном клапане сработалась фибра, текстолитовый клапанок. Я его перевернул другой стороной и всё собрал в том же порядке, как и разбирал. Поставил бензонасос, соединил бензопроводы, накачал бензин в карбюратор, и загудел мотор! Рассвело, и я поехал, слава Богу! В то время я, может, так и не говорил, но сейчас думаю, ангел-хранитель был рядом! Проехал я половину пути, вижу, навстречу едет ЗИЛ – машина из нашего гаража, а в ней старшина, везут мне завтрак. Спросил старшина, что случилось. Я ему всё и рассказал. А он сказал:
– Молодец, что не влез в другую машину, а отремонтировал свою!
Шли дни, месяцы, прошёл год службы. Мы всё крутили свою баранку ЗИЛ-585. На втором году был я в наряде по роте. Всю ночь мучали меня очень сильные приступы боли. Под утро пришёл старшина к подъёму роты. Я доложил, что никаких происшествий не случилось, а он говорит:
– Что с тобой, чего ты такой бледный?
Я ему ответил, что сильно болит живот. Он позвонил в санчасть, вызвал скорую, и меня увезли в военный госпиталь. Признали острый аппендицит, сделали операцию, вырезали его и показали – весь раздутый, синий. Врач сказал:
– Ещё час и он бы лопнул!
После операции дело пошло на поправку. Месяц спустя командир роты старший лейтенант Бедрин говорит:
– Пиши рапорт на отпуск и езжай отдыхай, домой. Я очень был рад, что меня отпустили в отпуск на месяц. Приехал домой, а мама копает картошку, уже выкопали. Что делать, надо помогать! Мама обрадовалась – приехал сын в отпуск! Я про операцию не сказал, переоделся.
Мама готовила обед. После выкопки картох в деревне заведено угощать тех, кто помогал собирать картошку. А я затянул живот солдатским ремнем и пошёл помогать ссыпать картошку в подвал. Здоровье у меня в то время было, а в армии в свободное время занимался гирями двухпудовыми. Подымал их по 10 раз каждой рукой, штангу поднимал 110 кг, так что для меня мешок в 30-40 кг был не в тягость. Ссыпали с ребятами картошку, они пошли мыть руки, а я посмотреть на шов, что-то он заныл и зачесался. Смотрю, а он весь малиновый и подмок. Тут входит мама:
– Ты что?
– Да вот, – говорю, – операцию сделали, аппендицит.
Она заплакала:
– Что ты наделал, зачем таскал мешки?
– Не плачь, – говорю. – Всё подживет!
Вот так бывает, Господь помогал.
Отбыл я отпуск, вернулся в часть. Потом каким-то образом рассекретили нашу часть, и в 24 часа, подогнав вагоны на станцию, погрузили продукты, вещи и весь личный состав. Подполковник Ракунов и командир роты наш Бедрин проводили нас, а самих их вызвали в Москву в ставку.
Ехали мы девять суток. Проехали Читу, остановились на станции Ясное, км 300 от Читы. Разгрузили нас, привезли в сопки. Кругом горы, холмы – с одной стороны большие валуны, а с другой мелкий кустарник. Холодно, зима, морозы от 30 до 50 градусов. С нами был замполит майор Коптяев. Попали мы с стройбат. Подрывники подорвут траншею, а нас посылают её вычищать, словом, выбрасывать камень. Дали нам кирки, кувалды, ломы, лопаты. Ну, говорим, попали! Поработали мы дня четыре – ладони все в кровавых мозолях. Работать стало невыносимо. Командиров наших нет, майор не показывается. Старшина и сержанты, а что они?! Приказ есть приказ. Помню бросили мы работу, зашли за сопку с другой стороны, набили шапку тряпьем, и давай в футбол гонять, ну, чтобы не замёрзнуть. Гоняем, разыгрались – смех, весело, но недолго длилось это удовольствие. Старшина кричит:
– Стройся, ровняйсь!
Мы быстро построились, старшина пошёл было докладывать. А это комиссия – полковники, подполковники, человек семь или больше, не помню. А они говорят:
– Вольно, это что за дикая дивизия?
Старшина говорит, что это рота шофёров, прибывшая неделю назад.
– Как шофера? Вас ждут в Чите. На станции на платформах стоят новые машины, а вы тут в футбол гоняете. Кто командир?
Старшина говорит, что командир отряда и комроты вызваны в Москву, а с нами майор Коптяев. Они говорят:
– Командира в штаб, а личный состав собирайтесь, завтра за вами придут машины.
И вот привезли нас в Читу город. На окраине стоят казармы, нас ждут. Разгрузились с машин, разместились в казарме, покушали, отдохнули. Утром приехали наши командиры из Москвы. А замполита мы больше не видели до конца службы. Поехали на станцию, а там стоят новенькие ЗИЛы самосвалы 585-ые родные. И обратно закрутились колёса, и, как поётся в песне, «и запел свою песню мотор!»
И начались солдатские дни и ночи, обратно перевозки – песок, щебень, кирпич, бетон, раствор. Пошёл третий год службы.
Помню один день, когда мы втроём пошли в увольнение. И пошли мы не в город, а отдохнуть у реки, искупаться, на солнышке полежать, на песочке позагорать. Лежим, загораем. Смотрим, подъехала черная «Волга», двое мужчин нерусского происхождения и с ними две девицы молодые, красивые, видать под хмелем – веселые, всё смеются. Разбираются и в воду. А одна кричит:
– Я не могу плавать!
– Ничего, я тебе помогу, – он её уговаривает и потянул в воду, чтобы переплыть на другой берег. Те двое переплыли и зовут:
– Давай, плывите! – поплыли и эти.
Мы с ребятами наблюдаем этот сценарий. Плыть было метров 30. Плыть она правда не могла – шлёпала по воде руками, как собака когда плывёт. На середине начала кричать «тону», нам показалось, что он её сам курнает. Начала изчезать под воду, потом появилась. Мы бросились в воду, поплыли к ней. Она уже скрылась под водой. Я ныряю, под водой я умел держаться долго. Плыву под водой, смотрю, а в воде я плавал с открытыми глазами, она тонет – ноги под себя поджала, руки на коленях, волосы вверх, волос длинный. Я хватаю её за волос и кверху. Выплываю на поверхность, кричу ребятам «быстрей» и подымаю её за волос над водой. Показалось тело. Ребята подхватили её под руки выше локтей, подняли над водой. Изо рта потекла зеленая жидкость. Вытащили мы её на берег, сделали помощь освободиться от воды, которой она наглоталась. Пришла в себя и первое слово сказала:
– Спасибо!
А этому другу, который, может, специально хотел утопить девушку, ребяты мои надавали хороших тумаков под крик собравшегося народа:
– Ещё, ещё ему!
Девушка пришла в себя, окружённая людьми, которые были на пляже, горько плакала. Слышу ей говорят:
– Не плачь, жива осталась, благодари Господа!
А мы с ребятами пошли в часть. По дороге нас посадил водитель на ЗИЛ 164 бортовой. Рассказал нам, что он москвич, служил здесь, после службы остался, оженился, обрёл семью, зовут его Николай. Поблагодарили мы его за подвоз. Вернулись в часть вовремя, а с Николаем у меня потом завязалась дружба, и так вот пишу я сейчас воспоминания и думаю, что Господь посылает, куда идти и что делать, и соединяет с теми людьми, с которыми надо дружить. Ну, а между тем, дни и месяцы идут, служба подходит к завершению третьего года.
В выходной день дали нам увольнительные в город. Ребята пошли по городу, кто в кино, а я им говорю:
– Пойду друга проведаю.
Пришёл к Николаю – он хлопочет по дому. Поздоровались, сели на лавочку, он говорит:
– Как служба?
– Да что, – говорю, – служба нормально. Вот уже скоро заканчивается.
Он мне говорит:
– Знаешь, что? Оставайся, у нас собираются открывать угольный карьер открытым способом. Большой пласт угля нашли на поверхности – малый слой земли, а там уголь. Уже привозят технику, скоро машины придут новые. Подзаработаешь денег.
– Нет, – говорю, – Николай, дома мама с братьями и сестрёнкой. Им там трудно, поеду проведаю, поделаю, что надо по хозяйству, потом приеду.
– Нет, – говорит, – потом ты не приедешь!
Подошёл долгожданный сентябрь 1964 года. Первая партия демобилизовалась, а половину задержали по случаю выяснений с Китаем. Итак, я прослужил ещё три месяца.
Приехал домой как раз под новый 1965 год. Встреча с родными, друзья, а больше всего родная семья – мама, братья, сестрёнка, сноха. Брат Серафим женился, и меня не дождался на свадьбу! Начался год, начались деревенские будни. Отдых я совмещал с работой по дому, ходил помогать маме на свинарник. Она у нас имеет заслуги – почётные грамоты, медали. Очень быстро прошли два месяца. Как-то за разговором сказал маме:
– Что, если я уеду?
Рассказал ей про карьер угольный, машины, что там будут платить деньги. Подремонтируем дом, у нас он был покрыт соломой. Тогда почти у всех дома были под соломой. Мама посмотрела на меня, говорит:
– Ну что ж, езжай. Ребята подросли уже, помогают, справимся.
Тогда, чтобы уехать, нужна была справка с колхоза. Прихожу в контору, в правление колхоза. Правление колхоза находилось в здании возле церкви, в сторожке, которая стоит и поныне. И что удивительно, я сейчас думаю, председатель был Трофимов Василий Дмитриевич. Он меня не знал, и я его тоже. Захожу в контору – надпись «председатель колхоза», постучался.
– Да, да, заходите, – вежливо сказал голос председателя.
Открыл дверь, вижу, стоит у окна высокий красивый молодой председатель лет тридцати. Я зашёл, поздоровался, рассказал, кто я такой и что мне нужна справка из колхоза, чтобы поехать на работу, объяснил куда. И к великому моему удивлению я получил отказ. Он говорит:
– Нам самим нужны специалисты.
Я говорю:
– Какой я специалист, шофёр третьего класса, три года стажа!
И вот я сейчас думаю, наверное, это всё промысел Божий – оставить меня здесь в колхозе. Так пошёл я домой ни с чем. А на утро призжает ко мне механик с шофёром и говорит:
– Поедем, принимай машину. Председатель послал.
Вот так началась моя жизнь шоферская в родном колхозе «Гигант». Хороший колхоз был в то время, имел свой счёт в банке. Ну ладно, если всё описывать, это очень много. Пишу о себе.
Принял я машину ГАЗ-51 бортовой, были ещё деревянные кабины, машина, конечно, требовала хозяина. Получил машину, приехал я на ней домой. Вышла мама встречать – сын приехал на машине! Машины в то время стояли по домам у шоферов. Стоит матушка, смотрит на машину с радостной улыбкой. Мама собрала обед, покормила нас. После обеда я переоделся в рабочую одежду и пошёл приводить автомобиль в порядок. На второй день поехал я в мастерские. Еду, смотрю идёт бригадир тракторной бригады Порошков Василий Егорович. Посадил я его подвезти – до мастерской два километра!
Въезжаем в село Мечнянку, как загремит что-то в моторе. Я заглушил мотор, он говорит:
– Что такое случилось?
– Сейчас посмотрим, – ответил я и залез под машину.
Поддона маховика не было. Я взялся за маховик, покачал вправо-влево, а в моторе чоканье. Вылезаю из-под машины, говорю бригадиру Василию Егоровичу:
– Нужен трактор, чтобы дотянуть машину до мастерской.
– Что случилось? – спрашивает он.
– Обломался коленчатый вал, – отвечаю.
Вот такая история моего первого рабочего дня. Но я не отчаялся, отремонтировал двигатель, в общем сделал капремонт всего автомобиля. Провёл правильную обкатку двигателя, и начались ежедневные рейсы – перевозки грузов, а их очень было много: кирпич, лес, удобрения, шифер. А машин на ходу было мало: из 18 машин ходили пять штук. Шли дни, месяцы, годы. Осень, зима, весна, лето – каждое время года прекрасно! Весной сев зерновых, лето – уборка зерновых и заготовка кормов, осень и зима – завоз грузов. И так я проработал на своём ГАЗ-51 до 1972 года. Я получил новую машину ГАЗ-53 бензовоз. На нём проработал 4 года без ремонта. Выполнял всякие работы – завозил дизельное топливо, бензин. С маслом и горючим в колхозе проблем не было. В пору заготовки кормов, скирдовки сена заливал в ёмкость воду и ехал на скирдовку как пожарная машина, была у меня она оборудована для пожаротушения. Но я не стоял на месте – цеплял тракторную телегу и также возил сено ко скирду. Грузили и вручную и КУН-ом[2] (трактор – впереди вилы). Народа очень много было в то время в связи со всеми работами. Менялись председатели колхоза. Как уже говорил, начал работать при Гущине Иване Матвеевиче. Умер он в 1963 году. Потом Трофимов Василий Дмитриевич, при котором я пришёл с армии, а он меня не отпустил, проработал он недолго. Потом Стародубцев Александр Павлович, потом Тельнов Василий Фёдорович, при нём я получил бензовоз. А Стародубцеву выделили в городе Ефремове квартиру и проводили на пенсию. Тельнов В. Ф. проработал, наверное, с год и заболел – сердечный приступ. Прислали нам Замораева Сергея Ивановича, проработал недолго, молодой, хозяйство большое – не справился. Прислали Фитисова Виктора Ивановича. Свой – с Калининского посёлка. В связи со сменой руководителей менялись и специалисты среднего звена. В автопарке у нас положение всё ухудшалось.
Как-то вызывает меня председатель Фитисов В. И. Посадил меня за стол перед собой и говорит:
– Знаешь, я тебя зачем вызвал? Хочу тебе предложить должность автомеханика.
Я говорю:
– Виктор Иванович! У меня же нет никакого образования, просто шофёр 1-го класса, которого получил, когда приезжали из «Сельхозтехники» и было организовано обучение сельских механизаторов на месте. И вот за эти годы я получил 2-й и позже 1-й класс. Ведь работа механика ответственная!
– Ничего, машины ты знаешь, работаешь хорошо, машина у тебя всегда в порядке. Посоветовался я с членами правления, кого поставить механиком. Выбор пал на тебя.
– Хорошо, – говорю, – дома посоветуюсь, как быть.
Да, чуть не пропустил, я к этому времени был уже женат. И вот сейчас вспоминая, думаю, сам Господь Бог наш уготавливает нам путь, по которому надо идти.
Немного вернемся назад. Во время работы председателем Стародубцева А. П. случилось в нашем колхозе несчастье. У нашего главного бухгалтера трагически погибает муж. Зимой был он в Шилове. Было время позднее, транспорт никакой не ходил – была сильная пурга, метель. Он зашёл к другу своему Павлу, который работал на бульдозере ДТ-75, и попросил его довезти до Калиниского посёлка домой. Ну что, другу не откажешь! Трактор был возле дома. Вышли, завели и поехали. Мужа бухгалтера звали Карев Алексей Семёнович. Поехали они, повернули с моста направо, на Мечнянку. Что случилось неизвестно. Или плохо дорогу видно было, или с трактором что случилось, только ясно, что он упал с обрыва в речку на лёд, и оба друга погибли.
Мою машину ГАЗ-51 выделили на похороны. Закупали продукты, да и всё необходимое для похорон. Похоронили Алексея со всеми почестями. Много было слёз, но больше всех рыдала его жена Александра. Ведь он её оставил с двумя детьми. Наде было, наверное, лет десять, а Алёше, наверное, лет семь. Она долго страдала по мужу и никак не могла поверить в такую скорую разлуку с ним. Но как бы ни было больно и горько, жизнь идёт своим путём. Начались рабочие дни. Каждый на своей работе, мы часто ездили в город. И всегда, почему-то, меня посылали, чтобы я забирал бухгалтера Александру Павловну. Мне было очень жаль на неё смотреть, как она страдала. Я стралался отвлечь её от горьких мыслей, рассказывал о себе и несложившейся семейной жизни.
Я в армии мечтал: отслужу, приду домой. Найду себе молодую девицу, будут у нас дети – семья! Да так оно и получилось: девицу нашёл – красивая, весёлая, плясунья была. Работала дояркой, тогда они были в почёте. Но жизнь у нас не сложилась. Детей не было, шли годы. Я как-то уехал в командировку в Ленинград, гоняли мы туда машины на ремзавод. А когда вернулся, заехал в Москву, забрал свою тёщу. Приехали домой, долго стучали – было два часа ночи. Открыли, зашли в дом…
Благо, что была со мною тёща. Я ей говорю:
– Мать, ты меня извени, я ухожу.
И так расстались мы со своей красавицей Марией. Она потом уехала в Москву, а я остался в родном колхозе честно трудиться.
Шли дни, месяцы. Что-то в сердце моём проснулась какая-то нежность, забота о ней. Я её довозил до дома из города, да когда и после работы, если было свободное время. Приезжая из города, она всегда покупала детям подарки, гостинцы. Я её от машины провожал домой, доносил вещи. Дети стали ко мне привыкать, и когда я долго не приезжал, они её спрашивали:
– А что так долго не приезжает дядя Вася?
Вот так я и познакомился с Александрой Павловной. Потом мы поженились. Дети ко мне привыкли, я им всегда, когда ездил в город, привозил гостинцы. И так у нас складывалась хорошая семья. Всё было бы хорошо, но бес не дремлет – взбунтовалась Шурина свекровь, не давала житья.
Как-то приезжаю я с рейса, подъехал к дому, захожу на террасу и слышу ругань на кухне – видать, не слышали, как я подъехал. Я хлопнул дверью террасы, чтобы они услышали, что кто-то пришёл. Всё стихло, я зашёл. Александра, теперича уже жена, готовит ужин, а свекровь стоит неподалёку. Я зашёл в другую комнату, в дом. Дети сидели за столом, делали уроки. И всё пошло своим чередом – ужин, отдых, я наутро обратно на работу. Потом я спросил у своей жены Александры:
– Что случилось? Почему вы ругались?
Она говорит:
– Это не первый день. Это каждый раз, как прихожу с работы, так всё начинается.
Я как-то попытался вступиться за жену, и тогда она ополчилась и на меня. Дети просили, чтобы переехать куда-нибудь. Перевёз я их к своей маме. Говорю:
– Вот тебе мама и внучата.
Они быстро подружились. Бабушка с ними по вечерам ходила играть, им это нравилось. И так у нас всё стало хорошо. Потом нам дали в колхозе квартиру. Переехали, а дети не хотели уезжать от бабушки. Чужая, а от родной уехали. Вот так бывает в жизни.
Пришёл я с работы и говорю, что мне предлагают работать автомехаником. Жалко было расставаться с бензовозом. Принял я автопарк, очень много машин стояло в ремонте – не было запчастей. У нас был хороший механик, это который за мной приезжал – Фролов Николай Дмитриевич. При нём машины работали. А когда он умер, поставили Николая Ивановича Синюкова. Он был инженером. Так получилось, к нам в хозяйство прислали инженера с института, а Николай Иванович закончил Ивановский техникум. Может, он обиделся в понижении должности и поэтому не хотел правильно понять обстановку и работать, как подобает механику. Машины стали становиться одна за одной на ремонт, запчастей не было, и автопарк пришёл в нерабочее состояние. Вот тогда-то и выбрали меня механиком. Принял я автопарк. Кругом развал. В гараже, где ремонтировались машины, их было полно. Некоторые ремонтировались на улице. Двигатели на машины ставились вручную – адский труд! Обошёл я это всё, посмотрел, и что-то мне стало не по себе. Что же я буду делать? Но назад дороги нет. Собрали шоферов, провели собрание. Николая Ивановича перевели механиком по трудоёмким работам, а меня поставили механиком.
Инженер Копылов Александр Александрович мне помогал, возил меня в «Сельхозтехнику», познакомил со всеми, с кем я должен работать и к кому подходить. И так началась моя работа. Переписал я все машины, шоферов, кому что надо. Пришёл я к председателю в правление, доложил ему обстановку. Дни шли, я стал потихоньку привыкать, входить в колею своей работы, помогать шоферам. Больше находился с ребятами на ремонте. Отношения среди коллектива складывались хорошие. Пусть я ещё не такой знающий механик, но они уже стали обращаться ко мне за помощью, какие надо им запчасти, и я старался этот вопрос решить. Шли дни, машины стали выходить в рейс. Как-то приезжает в мастерские председатель колхоза Виктор Иванович, а мы как раз ставили мотор на машину вручную на улице. Подошёл к нам, спросил, как дела, поговорили. Пошёл я с ним в мастерскую и говорю ему:
– Виктор Иванович, надо строить мастерскую для машин с кран-балкой, тяжело вручную ставить двигатели на машины, да и холодно зимой.
Он подумал и говорит:
– А что, давай попробуем. Бригада строителей к нам приехала.
На следующий день пришёл в мастерскую бригадир строителей Просёлков Михаил. Обошли мы с ним вокруг – верх крыши прогнулся, стены каменные начали разваливаться. Подъехал председатель Виктор Иванович:
– Ну что у вас?
Так мы и решили – эту разобрать, а на этом месте построить новую. Так пошла стройка, у ребят моих поднялся дух. К осени уже стояли стены, надо было доставать кран-балку. Поехал я в «Сельхозтехнику». Работал там начальником Коркунов Александр Иванович, объяснил я ему положение. Он говорит:
– Есть у меня одна кран-балка, – кому-то он её берег, но прислушался к моей мольбе, сжалился надо мной.
– Иди оформляй, – говорит, – но приеду посмотрю!
Привезли кран-балку, пришёл кран, поставили её на специальные колонны, сложенные вместе со стеной. Потом строители подняли повыше стены, сделали потолок, поставили верх и покрыли, сделали ворота, провели воздушное отопление от котла АГВ, работавшего на керосине. Приложили с боку мастерской токарку, затащили старый станок, всё поставили. Токарем был Чернышов А. И.
И к зиме заработала мастерская. Тепло, хорошо, шофера работали в халатах. Поставили компрессор, стали сами красить машины – подготавливать к техосмотру. Дела шли хорошо. Познакомился я с Плавским ремзаводом и через него перетаскал почти весь парк. Туда на жёсткой вилке, а оттуда своим ходом. Председателю это нравилось, и он мне дал зелёную, как говорится, улицу. Проработал я механиком четыре года. За это время много было поделано – построено пять гаражей для пожарного и легковых автомобилей.
Работая механиком, имел я ещё общественную нагрузку – за мной была закреплена пожарная машина ГАЗ-66(АЦ). И вот что мне запомнилось, перед уборкой всегда готовили склады под зерно, очищали от пыли. Я на пожарной промывал крыши, стены и заодно промывал и церковь. У нас их две – в Хомяках и в Мечнянке. Когда промывал храм, своды храма, появлялись образа святых, которые сохранились.
Вот какие чудеса. Стоит жаркая летняя погода, на небе ни одного облака. Помою склад, то есть церковь, и тут же, откуда что берётся, образуются облака и идёт хороший тёплый дождь над нашим колхозом, а кругом небо чистое! Это, наверное, как я сейчас думаю, Господь посылал нам благодать за содеянные дела. Вот такие чудеса!
Проработал я механиком четыре с лишним года. Коллектив был очень хороший, дружный. Состояние автопарка было стопроцентное. Выход машин на линию техосмотра проводили с большой готовностью и почти без замечаний. В последний техосмотр, помню, приехала комиссия: из ГАИ Крюков Виктор Николаевич, с военкомата Николай Дмитриевич, с сельхоз управления Дякин Вечяслав Семёнович, с «Сельхозтехники» Насонов Владимир. Подъехали они в мастерские, вышли из машины и идут к нам.
Мы с председателем В. И., парторгом В. Ф., инженером А. А. стоим возле автомобилей с шоферами, которые ровненько были поставлены на территории мастерских. Был хороший солнечный день, и машины, окрашенные в разные краски, весело сверкали на солнышке. Поздоровались с комиссией, поговорили о проделанной работе по подготовке к техосмотру, прошли вдоль строя машин, убедились в хорошей подготовке автомобилей и дали заключение на «отлично». В этот год нам присвоили по Ефремовскому району первое место. Потом нам вручили переходящий вымпел, который долго стоял у председателя в кабинете.
Вот так, с Божией помощью, я восстановил автопарк. Не всё было гладко, трудностей было много всяких, но Господь вёл правильным путём. Казалось бы, всё хорошо – машины восстановлены, гаражи построены, коллектив хороший, только поддерживай его. Но на мою грешную душу выпало ещё одно испытание. Ушёл от нас инженер Капылов Александр Александрович, и колхоз остался без инженера. Его обязанности исполнял Зубков Николай Николаевич. Дела пошли плохо – останавливалась техника, среди механизаторов недовольство. В общем, стадо без пастуха.
И вот, вызывает меня председатель колхоза Виктор Иванович и говорит:
– Как механик ты справился хорошо. Автопарк ты поднял, машины все ходят, коллектив хороший.
И начал он меня уговаривать в инженеры – техника, мол, становится, нужно помогать. Я отказывался:
– Это не моя должность. Инженер должен быть грамотный, а я кто такой? Здесь техника всякая, трактора разные, комбайны, сельхозмашины, я даже не представляю, что делать!
Но Виктор Иванович настаивал на своём, собрал правление колхоза, я тоже был членом правления. Решали разные вопросы, перешли к технике. Заслушали исполняющего обязанности главного инженера Зубкова Н. Н. Конечно, ничего хорошего он не сказал. Техника становится, запчастей нет. Все выслушали его выступление, после всего встал председатель и говорит:
– Так как в хозяйстве складывается плохое положение с инженерной службой, на должность инженера предлагаю Кревенцова Василия Николаевича.
После его слов меня, как облили горячей водой. Всё во мне загорелось, сердце усиленно застучало, я не знал, что и сказать. А все члены правления, как сговорились, все за одно.
– Правильно, – говорят, – он сможет.
Вот так я и стал инженером. Гордости у меня не было, что я инженер. Я всеми чувствами отдался этой нужной, ответственной работе. Переписал всех механизаторов и технику, которая за ними закреплена, и началась подготовка к весенне-полевым работам. Сцепы борон, культиваторы, сеялки зерновые, свекловичные, кукурузные. Господи, сколько всего!
Это весенние работы, дальше идёт подготовка к сенокосу и заготовка кормов. Это косилки, грабли, КУНы на трактора, стогомёты. Дальше уборка – подготовка комбайнов, жатки для скашивания хлебов на свал. Благо, в то время было много хороших механизаторов, с ними было как-то и легко работать. Помню готовили комбайны для уборки кукурузы на силос. На ходу был один комбайн «Вихрь», а те все поломаны. Я, когда ходил по стану сельхозмашин, видел на свалке, где металлолом, стояли два комбайна КС-246. Я узнал, кто на них работал, поехал к ним. Это были Масленков Н. и Кузовкин Н. Я с ними поговорил. Оказалось, они работали один сезон, и поломка там небольшая. Говорю:
– Ребята, надо восстановить, запчасти я вам привезу.
И что вы думаете? Ожили брошенные комбайны! Так что с кукурузой у нас проблем не было. И так я втянулся в работу, что забыл и дом родной. Частые поездки в командировки, завоз запасных частей, совещания районные.
Как-то, помню, возвращаюсь я в хозяйство в часа четыре, а в поле, где был скошен клевер, стот не то пыль, не то дым. Подъезжаем с Зубковым Александром на техничке. Смотрю, дизель с граблями согребает клевер. Два круга уже дал. Подхожу, механизатор Зубков Иван Дмитриевич. Говорю:
– Вань, ты что делаешь?
Он говорит:
– Сгребаю.
– Я вижу, что сгребаешь. А если бы это было твоё, ты бы сгребал?
– Нет, а сюда меня послали.
– Кто тебя послал?
– Зубков Николай Николаевич (это бригадир тракторной бригады) и Тельнов Василий Фёдорович (бригадир полеводческой).
– Они были, когда ты начал согребать?
– Нет.
Я ему говорю:
– Отцепляй грабли и езжай домой, а завтра, пораньше, приезжай и согребай.
Утром прихожу на наряд к 7 часам. Первый вопрос по сену, скирдовка. И тут на моего Ивана полилась вся грязь, что он напился, уехал с поля, трактор куда-то загнал. В общем договорились, что его надо наказать и снять с работы. Я это всё слушаю, поднимаюсь со стула и говорю:
– Кто посылал на клевер грабли?
Тут Николай Николаевич подскакивает, смеётся и говорит:
– Я с Тельновым.
– А вы сами были на поле? Смотрели, что сгребал Иван?
Они замолчали, наступила минутная тишина.
– А вы сейчас съездите и посмотрите вчерашнюю работу и сегодняшнюю.
– Как так? – изумился председатель.
– Виктор Иванович, – отвечаю, – я вчера его снял, а сегодня он с 4 часов уже работает.
Садимся все в машину председателя и едем в поле. Приезжаем, а Иван уже больше половины поля сгрёб. Виктор Иванович берёт сено. Вчерашнее – палки, и свежее – как живое, с листочками и бутонами! И говорит председатель этим бригадирам:
– Что же вы, столько проработали, а когда, что делать не знаете?!
Когда ложили в стог, мужики говорили, что такое сено они убирали при Гущине Иване Матвеевиче.
А время бежит быстро – одна рабочая пора меняет другую. Подходит уборка, надо готовить комбайны под зерновые – и так каждый год! Работа инженера в сельском хозяйстве очень нужная и ответственная, если к ней относиться с душой. Как-то я поехал в совхоз «Возрождение» Липецкой области за запчастями. Мы, инженеры, ездили друг к другу, обменивались запчастями. И вот приехал я к ним, смотрю, идёт трактор «Кировец», а у него сзади – навеска, девятиметровая стрела, а на ней, на конце, маленькая бульдозерная лопата от МТЗ. Я у инженера Котова Михаила спрашиваю:
– Что это у тебя такое?
– Это мы отталкиваем навоз из-под наклонных. Бульдозера утопают, а этот оттолкнёт верхушку, а дальше бульдозер.
Меня это заинтересовало. Приехал я в своё хозяйство, зашёл к председателю и рассказал ему. Он спросил:
– А у нас можно сделать?
– Работы много в мастерской, сварщик занят. Придётся делать после работы, я поговорю, но надо только заплатить.
Он согласился. Я поговорил со сварщиком и трактористом, который будет на нём работать. Ребята согласились. Работали мы часов до 23 ночи. За три вечера навеску со стрелой сварили. Во время работы пришла мысль – на конце стрелы укрепить вилы с грейферного погрузчика. Подвели шланги от распределителя и всё закрепили, навесили. Опробовали – всё хорошо работает. Доложил я о готовности председателю колхоза Виктору Ивановичу. Он говорит:
– Завтра будем пробовать. А сейчас ко мне, с ребятами рассчитаемся.
Утром тракторист Ледовский Александр завёл трактор К-700 с навеской, поехал на мечнянскую ферму. И приехали мы: председатель Виктор Иванович, парторг, бригадир животноводов, зоотехник Синюкова Лидия Николаевна. Подъезжаем к ферме, а тракторист уже половину откидал. Виктор Иванович, распахнув свой коричневый полушубок пошёл к трактору, где стояли скотники, которые скирдовали навоз вручную.
– Ну что, ребята, хорошо работает? – спрашивает председатель.
– Давно надо бы сделать, – отвечают ребята.
– Ну-ка, Александр, покажи свою работу! – обращается к трактористу Виктор Иванович.
И начал Александр: стоит на одном месте, только поворачивает рулём вправо-влево и работает гидравликой – то зажмёт, то разожмёт! Все даже удивились: так легко и так просто! А сколько было до этого трудов с навозом, целая проблема! Как наряд – так удаление навоза. И этот бич был по всему району. А. Ледовский и с ним в паре бульдозер за неделю очистили четыре бригады, и с навозом в нашем хозяйстве не было проблем.
Как-то Венедиктов Юрий Сергеевич (работал первым секретарём горкома КПСС) сказал на радиоперекличке:
– Съездите в «Гигант» и посмотрите, как они работают с навозом.
Приехали инженеры из управления, из «Сельхозтехники» смотреть конструкцию. Она им понравилась, пообещали премию за рационализаторское предложение.
А время идёт, привык я к работе инженера. Большую часть времени я уделял в своей работе ремонту жаток, а у нас их одиннадцать и восемнадцать комбайнов. И как хорошо, когда они выйдут на поля, запахнет свежим хлебом…
Но недолго длилась моя работа в инженерах. Заменили нам председателя, и пришёл к руководству человек далёкий от сельского хозяйства, хотя по спецальности зоотехник. И пошли у нас с ним разногласия. Хотя есть такое правило – каков бы ни был руководитель, ему надо подчиняться. Но он делал всё не в пользу колхозу, а в ущерб.
Приведу вам такой случай. Подошла осень, уборка сахарной свеклы. Техника была вся готова к работе – четыре комбайна КС-6 и два РКС, шесть БМ для уборки ботвы. Свеклы было посеяно 300 с лишним гектар. Комбайны мы всегда распределяли по бригадам, где сколько посеяно свеклы, а он дал команду согнать их в одну бригаду и начать с Хомяково, бригады № 2.
– Не надо этого делать, – я ему говорю, – земля там плохая, много камней!
Хотя ему говорили, что по этому полю сеять свеклу нельзя – природные камни. Но он не послушал, и продолжает на своём.
Я ему говорю:
– Давай один комбайн оставим в Хомяках, а эти пустим на большой массив в первую бригаду в Мечнянку.
Да и не один я говорил, говорили и бригадиры других бригад. Он настоял на своём. Тогда я говорю:
– Я в Хомяки ногой не ступну!
Так и получилось. Загнали комплексы на поле. Проехали по кругу и стали. На ботвоуборчных машинах от камней поломались все сегменты, которыми обрезалась ботва свеклы, и остановились комбайны. Приезжает в мастерские председатель и говорит:
– Остановилась вся техника, езжай разберись.
– Я туда не поеду, – отвечаю я, – давай разгоним на другие поля, а там оставим один.
Он не согласился, настоял на своём. В этот год свеклу убирали до нового года. Хорошие погожие дни комбайны простояли на пятидесяти гектарах, а потом пошли дожди. Благодаря шефам: «грузовики» и «пассажиры», и горком, и управление ездили помогать вручную из-под подъёмников подбирали и очищали свеклу. Комбайны не шли, топли в грязи.
Вот так один человек мог создать обстановку, которой могло бы и не быть. Меня, конечно, сняли с инженеров, перевели обратно автомехаником. Но и здесь он не давал работать, всё старался найти причину, чтобы меня наказать. Потом я написал заявление по семейным обстоятельствам, так как у нас был больной ребенок, и моя мама с ним не стала справляться. Вот так я закончил свою деятельность в механизации.
Но я не скучал. У меня были пчёлы, имели мы коровок, даже двух, поросята, всякая птица, так что по хозяйству дел хватало.
Как-то раз сижу я возле дома с сыночком, Николаем звали его, идёт мимо нашего дома Синюкова Лидия Николаевна зоотехник колхоза. Поздоровались, села она с нами отдохнуть, поговорили о том о сём. Потом разговор остановился на пчёлах. Она говорила, что нет пчеловода нормального, пасека разваливается. А я ей говорю:
– Возьми меня в пчеловоды!
– А пойдём, – засмеялась она.
– Я бы то пошёл, да председатель не возьмёт!
– Я с ним поговорю, – пообещала.
На второй день приходит Лидия Николаевна и говорит:
– Пойдём принимать пасеку.
Вот так я стал пчеловодом. Принял я пасеку в полном беспорядке. Семей с пчелами было тринадцать, из них шесть были нормальные, остальные слабые. И начал я свои труды. В первую зимовку у меня пошло 54 семьи. Размножал роями. В первые три года довёл пасеку до 100 семей. Помогал мне мой свояк Анатолий Григорьевич, одному тяжеловато. Потом взяли мы пасеку на семейный подряд – жена Александра Павловна, дети – Надежда, Алексей.
Всё было хорошо, но хорошо долго не бывает. Появились завистники. Смотрю, председатель начал прижимать. Он думал, когда давал пасеку, что я её развалю, а она возросла. И здесь Господь меня не бросил.
А время шло, сыночек наш рос, большой стал, и мне стало сложней работать: и пчёлы, и хозяйство, и больной ребёнок. Когда сравнялось 50 лет, моя жена Александра пошла на пенсию по уходу за ребёнком. Всё шло нормально. Коля у нас очень любил технику. Я его сажал в мотоцикл в люльку, мотоцикл был «Днепр», и брал на работу, когда не было больше дел. Помню один день, взял его с собой на пасеку, а пасека размещалась на территории, где раньше был женский монастырь. Там сейчас ничего не осталось, только сохранилась часовня, где покоятся мощи преподобной старицы Марии. И вот в этом райском уголку мы со своей женой Александрой Павловной работаем. Вот приехали мы с ним, открыл я ворота, заехали на пасеку, в холодок под берёзами поставил мотоцикл. Я пошёл взял косу покосить траву, а Коля занялся с мотоциклом. Сел за руль и крутит его вправо-влево, а сам гудит, вроде бы едет. Я покошу рядок, пройду гляну, он трудится, я кошу дальше. Прошло сколько-то времени, смотрю замолчал, я глянул в его сторону, а он идёт ко мне и говорит:
– Папка, поехали!
Разговаривал он плохо, своими словами. Всех знал, всех называл по имени: животных, птицу, машины – словами, которые были понятны нам, родителям. И вот идёт он ко мне, я говорю:
– Сейчас я докошу рядок и поедем.
Слышу сзади, упал сынок! Я подбежал к нему, а с ним приступ, потерял сознание. Взял я его головку, держу…
С возрастом с ним так стало случаться: подержит несколько минут, потом отпустит. И вот пришёл он в себя, и вот я, став на колени, поднял свои руки вверх, взмолился к Господу:
– Прости меня, Господи! Помоги сыночку нашему Николаю, отними у него эту хворь и болезнь, пошли ему здравия и терпения, и силы!
Не знаю, услышал ли нас Господь. Встал я, поднял сыночка, и поехали домой. Приехали домой, встретила нас мама. Рассказал я ей, что случилось, обхватила она сыночка:
– Милый ты наш мученик, – и заплакала.
Шло время, здоровье у Николая стало ухудшаться. На улицу гулять стали выводить вдвоём, просится покататься на мотоцикле. К осени стало ему хуже, отказали ножки. На улицу стало ходить трудней, а выходить охота ему. Вот возьму его за руки, на спину возьму, а мама за ноги и пошли. Вот покатаю его, потом обратно берём и домой. Но болезнь всё больше прогрессировала, потом перестал подниматься, и в ноябре 1991 года покинул этот суетный мир, ушёл в другой.
На похороны пригласили отца Владимира Елохина. Совершил батюшка отпевание над сыночком покойным, похоронили мы сыночка, было ему 17 лет.
После отвёз я батюшку домой, посмотрел, как он живёт один. Неблагоустроенный дом, матушка Наталья живёт в Туле с детьми и мать её больная. Говорю:
– Батюшка, как же ты живёшь?
– Живу с молитвой Господней!
Поехали мы в церковь, в Туртень, в Казанский храм. Давно я в нём не был. Столько там работы! И что-то мне в душе подсказало помочь батюшке. И начал я помогать батюшке: возил его на службу, по требам, нашёл строителей делать ремонт в доме, перевёз семью из Тулы, хотя и не бросал свою работу на пасеке. И так я у батюшки Владимира проработал три года. Всё шло хорошо, но, или бесы, или промысел Божий, восстала матушка Наталья и стала нас с батюшкой разлучать, но я всё равно ходил по воскресеньям, на праздники зимой по бездорожью. Потом возил на своей грузовой машине своих людей из Мечнянки. Помню, как мы ехали на Пасху, из церкви пели «Христос воскресе». Было раннее утро, лёгонький морозец, в рупор льётся песня «Христос воскресе». Далеко было слышно!
Было это в 1995 году, а весной пришли ко мне наши мечнянские бабушки и говорят:
– Помоги нам съездить в Тулу в епархию к владыке Серапиону. Мы хотим попросить, чтобы наш храм открыть.
Поехали сначала ходоки, Иван Алексеевич Усачов и Гаврилин Павел Антонович. Но в этот день нас владыка не принял. Он на машине попал в аварию, и так мы проездили без дела. Но одна женщина позже, по выздоровлению владыки, была принята им. Это Клавдия Филипповна. Принял её владыка. Она всё ему рассказала, что прихожане просят разрешения открыть храм святителя Николая в селе Мечнянка. Как она рассказывала, владыка всё выслушал и говорит:
– Ваш храм не закрывался, у вас взяли арестовали батюшку.
А батюшкой у нас служил отец Анатолий, Оптинский иеромонах, и вскоре его расстреляли, а с ним ещё двух: дьякона Николая и старосту Степана тоже расстреляли. И владыка благославил ехать ко благочинному и наместнику Новомосковского Свято-Успенского мужского монастыря Архимандриту отцу Лавру. И второй раз повёз я бабушек в Новомосковск к отцу Лавру. Принял он бабушек и говорит:
– Приеду я к вам, посмотрю, – и назначил день.
Народу собралось много, ждали батюшку Лавра. И вот к 10 часам приехал отец Лавр и с ним двое батюшек. Зашли в храм через боковые двери. В храме было много всего – строительные материалы, а на паперти газовый балон – пропан. Окна были забиты досками, двери были церковные, но уже все пришли в негодность. Крыши не было, на колокольне креста не было, был один крест на куполе светильника. Посмотрел батюшка, кругом развал, и говорит:
– Да, дел здесь очень много, – и спрашивает, – а кто же будет это всё делать?
А Мария Михайловна Кузина говорит:
– А вот у нас есть мужичок! – и показывает на меня.
Отец Лавр обернулся, глянул на меня и говорит:
– Этого мужичка-то я знаю!
А знал он меня по Туртеневскому Казанскому храму, он приезжал на праздник служить, а я у отца Владимира помогал в алтаре. А летом было в церкви жарко, и подавал ему полотенце вытирать лицо от пота.
Вот так состоялась наша с отцом Лавром встреча в храме святителя Николая в селе Мечнянке. Я говорю:
– Мария Михайловна, зачем же ты так, безо всякого моего согласия, ведь у нас же не было никакого разговора!
– Ничего, – говорит, – ты сможешь!
Вот так без меня меня женили! Я почему-то не мог отказаться от этой ответственной работы. Значит Богу было угодно, чтобы я работал. Бабушки попросили отца Лавра, чтобы он их благославил собирать деньги на храм. Он сказал, что пока нельзя, надо сначала собрать документы на открытие храма. Батюшка рассказал, какие документы надо для этого.
Вот так и началась моя работа. Выбрали двадцатку, так положено по церковному уставу. На приходском собрании выбрали старосту, казначея и сборщиков денег, и нужен ещё председатель приходского совета, которым должен быть священник, но как священника нет, возложили обязанность на старосту, а староста – это я, Кревенцов Василий Николаевич. Казначей и бухгалтер – Кривенцова Александра Павловна.
Когда документы были готовы, поехали мы к отцу Лавру. Он проверил и благославил собирать деньги на ремонт храма. И пошли – Кузина Мария Михайловна, Данилкина Мария Ивановна, Федосеева Мария Ивановна, Говоркова Мария Ивановна, Зубкова Анна Михайловна и другие. Ходили они по своим людям, ездили по другим деревням и сёлам. Набрали денег на железо, да не полностью. Добавил денег и дал транспорт председатель колхоза имени Суворова Трушкин Иван Иванович. Привезли железо, убрали в склад.
Для строительства верха над церковью нужен лес. Поехал в лесхоз к соседям в Липецкую область, договорились, помог Митин Владимир Васильевич. Приехали строители – ребята с Украины. И здесь помогал Господь со святителем Николаем и затворником Иоанном. Начали заготовлять лес, нужен кругляк на доску – помог нам лесник Субботин Василий Алексеевич и сын его Анатолий Васильевич. Наготовили леса – надо пилить. В колхозе была пилорама, пошёл я к председателю Шепталову Александру Алексеевичу, он дал разрешение пилить. Работал на пилораме Уваров Михаил Андреевич, вот он нам на церковь пилил лес на доски, на брусья. А основную работу делали ребята с Украины – подкатывали брёвна к пилораме, относили, грузили на машину, разгружали возле церкви, грузили камень для кладки, грузили кирпич, песок. Всё заготовили – нужны были леса для строительства, обратились мы в Ефремовскую церковь – не дали, в Новокрасивое – не дали, в Благодать – не дали. Что делать?
Задумался я со своею матушкой Александрой, и Господь послал нам мысль. Поехал я к соседям к липчанам, к Владимиру Васильевичу Митину. Рассказал ему свою болезнь – про леса. Поехали мы в лес, выбрали сколько надо. А они такие длинные, метров по пятнадцать! Поехал я за ребятами, напилили, обрубили, привезли. Поставили стойки, досками сбили, и выросли леса до самого креста на колокольне! И пошла работа. С Божией помощью набрали денег на цемент. Привезли цемент из Липецка, машину дал Иван Иванович с колхоза Суворова.
Приступили ребята к стройке. Выкладывали разваленные стены, поправляли каменные карнизы, начали с алтаря. Крыть железом они не могли, тогда начали искать кровельщиков по железу. Александра Павловна позвонила Анне Сергеевне Давыдовой в Ефремов, она нашла там ребят двоих. Они закончили крыть дом и приехали к нам. Кровельщики очень хорошие. Всё я им подготовил, сделали верстак, привёз я им уголок, и начали работать. Анна Сергеевна Давыдова нашла нам спонсора, Пронина Игоря Владимировича. Очень много он помог. Закупил всё в алтарь: семисвечник, запрестольный крест, Спасителя, образ Божией матери, подсвечники, светильники, люстру, чашу для причастия. Когда всё это было куплено Игорь Владимирович со своею матерью Галиной Ивановной привезли к нам домой, так как в храме не было дверей и окон и в храме оставлять было опасно. Разгрузили мы дома.
Александра моя, я её зову «матушкой», предложила Игорю Владимировичу часть суммы возместить, денежек у нас немного было. Игорь Владимирович и Галина Ивановна вышли, посоветовались между собой и решили денег не брать с нас. Как же мы были благодарны Господу, Николаю святителю и угоднику Божия, затворнику Иоанну, которые молятся за нас о помощи храму! Поблагодарили мы своих спонсоров, пожелали им здоровья на многие и благие лета. Доложил я обо всём отцу Лавру, что у нас всё есть для богослужения. Он сказал:
– Делайте престол, и будем начинать служить.
Заказал я престол, доски дубовые были заготовлены. Престол сделал Климушкин Иван Васильевич, столяр, в колхозной мастерской. Поделал он много на храм: царские врата, оконные рамы, двери, аналой, клирос, где поют певчие, витрину, где торгуют свечьми – всё это его работа. Дай Бог ему доброго здравия! Когда поставили престол, сшили одеяние на престол, доложил я отцу Лавру. Он сказал:
– Приеду посмотрю.
Он приехал посмотел: верх делается, окна ставятся, работа идёт.
– Молодцы, – говорит, – служба будет на 9-ое мая, готовьтесь.
И вот начали мы готовиться. Всё убирали из храма, весь мусор, который годами лежал на складе. Обмахивали пыль со стен, с потолков. Пришли бабушки, женщины, мужчины. Люди соскучились по храму, да и интерес – посмотреть, как всё будет. Всё шло хорошо, но главная проблема была – на паперти находился балонный газ пропан. Сколько я бился, чтобы его убрали – никак не получалось. Председатель Шепталов Александр Алексеевич говорил, что некуда перевезти. Оставалось десять дней до девятого мая, пошёл я ещё раз к нему. Был наряд в конторе в 7 часов утра. Я культурно постучался, открыл дверь, говорю:
– Можно, Александр Алексеевич?
– Заходи, – говорит, и прямо вопрос. – Что тебе, Василь Николав?
– Девятого мая будет служба в храме, – говорю я ему, – приедет архимандрит Лавр, благочинный нашего храма, а на паперти газ балонный. Помоги, пожалуйста.
Все, кто сидел на наряде, единогласно просили председателя дать разрешения перевезти газ. Не выдержал атеист, он всегда говорил, что атеизм сдал на 5-ть, дал разрешение. В этот же день газ перевезли.
Пришли женщины убирать колокольню. Они цельный день убирали мусор. Птичий помёт с колокольни грузили на тракторную телегу, которую подвёз Мокшанов Виктор Николаевич. Хочу отметить женщин, которые убирали паперть: Синюкова Агафия Степановна, Синюкова Александра Филипповна, Зюзина Евгения Трофимовна, Давыдова Зинаида Алексеевна, Федосеева Мария Ивановна, Зюзина Александра, Афонина Антонина, Усачова Вера и многие другие. Всё вычистили, что можно помыли – часть пола сохранилась. Развесили иконы, которые принесли из домов прихожане, убрали иконостас, который сохранился, правда без икон. Иконки прикрепили, покрыли их длинными полотенцами, назывались они «украинскими», вышитые цветами.
Боже мой, как же было красиво!
И вот подошёл день девятого мая. Народа было очень много – ждали батюшку. Вот подъехала машина, «Жигули» белого цвета. Выходит батюшка из машины, идёт к церкви и благославляет прихожан. А я его встречаю звоном в один колокол, который сохранил Уваров Михаил Андреевич. И провёл у нас батюшка отец Лавр первую службу с крестным ходом к памятнику погибшим воинам в Великую Отечественную войну. После было освящение воды, и батюшка покропил водичкой святой прихожан, церковь, строителей, которые строили храм, и такая была радость!
Батюшка Лавр благословил всех людей, поблагодарил их, что они пришли в храм и пропели всем «Многое и благое лето». В 1996 году покрыли крышу, в общем, с Божьей помощью в этом году закончили всю кровлю. Когда восстанавлавали кресты, я звонил отцу Лавру. Говорю:
– Батюшка, благослови, поднимаем кресты!
И батюшка благословил, и мы потихоньку восстанавливали кресты над храмом. Когда следующий раз приехал он на службу, и видит – храм покрыт и стоят кресты, сказал:
– Да, храм вы восстановили, да, храм покрыли, а сколько ещё дел!..
[1] Здесь вновь сталкиваемся с произволом чиновной братии: как хотят пишут нашу фамилию! Особенно безударные гласные. Да и ударения ставят где ни попадя. Преподаватель кафедры физики Воронежского технологического института тов. Капустин в своё время ударял мою фамилию на первую гласную (Кри́венцев). В Мучкапе, Саюкине ударяют на вторую (Криве́нцев). Я, как и подавляющее большинство письмоводителей XVII-XVIII вв. – на третью (Кривенцо́в). Отсюда и разнообразие вариантов написания – кто как слышит, так и пишет. Жена и дети Николая Тимофеевича писались Кривенцовыми, Василий Николаевич в свое время в связи с какими-то наследственными делами сменил «и» на «е», стал, как и отец его Кревенцовым.
[2] КУН – копновоз универсальный навесной.