Город на Неве всегда был больше, чем просто город. Он – идея, навязчивый сон, порожденный волей одного человека на болотах, где этого быть не должно. Его душу составляют не только позолота куполов и ажур решеток, но и сырые подворотни, бесконечные каналы, несущие в себе вековые тайны. И в последние годы одна тайна становится навязчивой, обрастая леденящими душу подробностями. Петербург все чаще шепотом называют Расчленинградом. И это не просто жутковатый мем, а отражение череды реальных событий, которые заставляют задуматься: что-то не так с атмосферой этого места.
Культурный слой преступления
Все началось громко, с дела, всколыхнувшего всех. Ноябрь 2019 года. Из реки Мойки, прямо напротив здания Следственного комитета, вылавливают промокшего и замерзшего мужчину. Это не бомж, а уважаемый доцент исторического факультета СПбГУ Олег Соколов. При нем рюкзак. В рюкзаке – отрезанные женские руки. Так мир узнал о страшной участи его аспирантки и сожительницы Анастасии Ещенко. Процесс над историком-расчленителем стал точкой отсчета, после которой город словно сорвался с цепи. Мужья принялись расчленять жен, жены – мужей, местные актеры – трансгендеров, оказывающих интимные услуги… Цепная реакция жестокости, будто бы городская легенда вдруг стала материализовываться в новостных лентах.
Но если копнуть глубже, окажется, что традиция не нова. Еще в феврале 2008 года житель Петербурга Груздев разрабатывал план убийства и расчленения знакомой около года, чтобы завладеть ее имуществом. План сорвался, убийство вышло спонтанным, но вторая часть – расчленение и фасовка по пакетам – была выполнена с хладнокровием мясника. Затем был июль 2014-го: Гладков, движимый личной неприязнью, с помощью родственника забил человека, вывез в лес, расчленил и сжег. Октябрь 2015-го: пьяная драка, более 40 ударов тупым предметом, неудачная попытка разрубить топором. Апрель 2016-го: падение с лестницы, после чего Назаров отпилил голову и конечности, закопав тело в гараже. Каждое дело – чудовищно, но вместе они складываются в жутковатый паттерн, который криминалисты начали замечать.
Год-рекордсмен и логика уничтожения
2020 год, не успев завершиться, побил все печальные рекорды. Актер Яновский подозревается в убийстве и расчленении трансгендера, чью личность опознали лишь по грудным имплантам. В центре, на Невском проспекте, находят расфасованное тело рэпера Энди Картрайта. В убийстве признается его жена Марина Кохал, а следствие подозревает, что ей помогала мать. Буквально через несколько дней на проспекте Художников находят туловище женщины. Ее убил и расчленил топором собственный муж, сложив останки в чемодан. Причина – желание жены развестись. А потом – рабочий, зарезанный коллегой из-за долга и выброшенный в Мойку по частям. Казалось бы, случайные вспышки бытовой жестокости. Но эксперт-криминалист Дмитрий Кирюхин видит в этом систему.
Он говорит о двух главных причинах. Первая – сугубо практическая: в многоквартирном доме иначе от трупа не избавиться. Распилить, упаковать и аккуратненько вынести с мусором. Вторая – глубже, темнее. Это ненависть, доведенная до абсолюта, желание не просто убить, а уничтожить, стереть человека полностью. Это, по его словам, идет еще от предков-каннибалов. Такое чувство, что в ком-то просыпается древний, дикий инстинкт, заставляющий рубить и резать, движимый обидой и злостью, часто направленной и на самого себя.
Миф и реальность Расчленинграда
Но так ли уникален Петербург? Статистика холодна и беспристрастна. Данные судебной системы ГАС «Правосудие» выводят в лидеры по убийствам с расчленением вовсе не его, а Башкортостан, Красноярский край и Подмосковье. Петербург даже не входит в первую десятку. Так почему же слава закрепилась именно за ним? Эксперты сходятся во мнении: это вопрос мифологии и внимания СМИ. Петербург – город с мощнейшей аурой, воспитанной на Достоевском, на его Раскольникове, задавленном мрачными сводами и собственными мыслями. Любое преступление здесь тут же обрастает культурным контекстом, становится частью городского текста. Пятимиллионный город с двумя миллионами приезжих – это гигантский плавильный котел страстей, а его центр с «домами-колодцами» и нулевой слышимостью создает иллюзию идеального укрытия для зла.
История знает и других питерских расчленителей. Константин Сазонов, денщик при Царскосельском лицее, в XIX веке убил и разделал не менее семи человек для грабежа. Николай Радкевич, он же Вадим Кровяник, в начале XX века жестоко убивал «развратниц». В блокадном Ленинграде расчленение и каннибализм были следствием чудовищного голода. А в послевоенные годы Филипп Тюрин, выслеживавший людей на рынках, заманивал их в погреб и рубил головы топором. «Лихие 90-е» породили Ильшата Кузикова, который убивал и ел людей, а в его квартире нашли банку холодца из человеческого мяса. Или «бабушка Тамара», пенсионерка, которая отравила, расчленила и выбросила на помойку нескольких своих жильцов, а возможно, и мужа.
Самые простые люди среди нас
Самое страшное во всей этой истории – обыденность палачей. Как говорит судебно-психиатрический эксперт Михаил Клюшин, большинство расчленителей никогда не состояли на учете у психиатра и условно считаются здоровыми. В 80% случаев для них это первое преступление. Это самые простые люди, живущие среди нас. Соседи, коллеги, мужья, жены. Они разные: по психотипу, статусу, мотивам. Кто-то действует импульсивно, пытаясь скрыть содеянное. Кто-то – под влиянием наркотиков или глубокой личной ненависти.
Психолог Илья Плужников уверен, что распознать в человеке такую склонность можно. Эгоцентризм, эмоциональная тупость, неспособность к сопереживанию. Но это не значит, что он обязательно станет преступником. Часто такие люди в детстве проявляли жестокость к животным, страдали энурезом, были жертвами насилия сами. Но со стороны они выглядят абсолютно нормальными. Этот «феномен нормальности» – лучшая маскировка для зла.
Петербург не лидер по статистике расчленений. Но он – безусловный лидер по их мифологизации. Каждое новое дело ложится на благодатную почву, удобренную классической литературой, мрачной архитектурой и общим ощущением некоторой оторванности от реальности, вечного сна наяву. Вода в каналах темна и неподвижна, гранит набережных холоден, а тени под арками домов хранят слишком много секретов. И кажется, что город, построенный как мечта, иногда начинает порождать кошмары, которые мы потом читаем в криминальных хрониках под пугающим названием «столица расчлененки». Это не статистика, это – состояние души, темная сторона культурной столицы, которая оказалась куда больше, чем кто-либо мог предположить.