– Хозяйка из нее никудышняя, а он пылинки сдувает, – услышала я слова свекрови за своей спиной

Все началось с тишины. В тот день у нас отменили съемку — внезапный ливень размыл все декорации. Я вернулась в наш дом, который делила с мужем и его матерью, раньше обычного. Воздух был влажным и сладким после дождя. Во дворе, возле разросшегося жасмина, стояла Маргарита Степановна и о чем-то оживленно беседовала с соседкой через низкий забор. Я уже хотела окликнуть ее, но замерла, услышав собственное имя.

— А твоя Лера? Ничего, что она из этого своего… кино? — допытывалась соседка.

— Какое кино, — фыркнула свекровь. — Рекламы снимает. И то редко. Сидит дома, в своем ноуте копается. Хозяйка — никудышная. Я в ее годы на трех работах крутилась, а он с нее пылинки сдувает.

Я застыла, будто корнями проросла в мокрую землю. За четыре года брака я привыкла к ее колким замечаниям, но услышать это — вот так, за спиной…

— Лерочка! — вдруг воскликнула Маргарита Степановна, заметив меня. Ее лицо моментально расплылось в сладкой улыбке. — А ты чего так рано?

— Дождь, — выдавила я, проходя мимо нее в дом. — Все отменили.

В спальне я присела на край кровати, глядя на свои руки. «Не принимай близко к сердцу, — уговаривала я себя. — Просто болтовня». Но не помогало.

За ужином свекровь была невыносимо любезна.

— Лера, дорогая, попробуй салат, — говорила она, накладывая мне большую порцию. — Я специально для тебя заправила, ты же любишь так.

— Спасибо, — буркнула я.

— А то в последнее время ты какая-то бледная, — продолжила она, обращаясь к сыну. — Правда, Димочка? Может, к врачу сходить?

Димка, уставший после смены, улыбался, глядя на нас.

— Ну вот, мои девочки друг о дружке заботятся.

Вечером, лежа в кровати, я прислушивалась к их тихому разговору на кухне.

— ...просто устала, наверное, — говорил Димка.

— Устала, — повторила свекровь. — А я не устаю? Всю себя на вас трачу. А она даже посуду за собой помыть нормально не может. Всё на мне.

Я повернулась к стене. Хватит.

На следующее утро, за завтраком, я положила на стол ключи от машины.

— Что это? — удивился Димка.

— Съезжу к маме на электричке. На неделю. Мне нужно… подумать.

— О чем подумать? — его лицо вытянулось.

— Обо всем. О нас.

Маргарита Степановна торжествующе молчала.

Мама встретила меня без лишних вопросов. Ее тихая квартира пахла чаем и покоем. Я молчала три дня, не отвечая на звонки мужа. На четвертый день он приехал сам. Выглядел потерянным.

— Я все понял, Лер, — сказал он, не заходя в квартиру. — Всё.

— Что именно ты понял? — спросила я.

— Что я был слеп. Что позволял ей ранить тебя. Я поговорил с ней.

— И?

— И мы ищем квартиру. Нашу собственную.

Он говорил тихо, но в его словах была твердость, которой мне так не хватало все эти годы.

— Я не прошу тебя забыть все. Я прошу дать мне шанс все исправить. Вернись. Пожалуйста.

Я посмотрела на его руки, на его искреннее, испуганное лицо. Злость ушла, оставив слабый росток надежды.

— Хорошо, — тихо сказала я. — Но при одном условии. Только мы. Никаких советов. Никаких вмешательств. Ты выбираешь нас?

— Я выбираю нас, — не колеблясь ответил. — Всегда выбирал. Просто был идиотом, который этого не показывал.

Я взяла его протянутую руку. Теперь я знала, что он — на моей стороне.