Раз в неделю мы с бабушкой пекли хлеб. Сейчас-то я думаю, что всё делала она, а я только мешался у неё под ногами, да донимал её вопросами. Однако у меня осталось стойкое впечатление, что без меня семья осталась бы без хлеба. Всё начиная с приготовления опары и до посадки караваев теста в печь, не проходило без моего участия.
Всё начиналось с закваски. Глиняный кувшин с закваской хранился в сенях, в шкафу, под замком. Половину содержимого кувшина выливалось в квашню. По кухне разносился кислый запах, как от перекисшего кваса.
Нет, нет, квашня — это не тесто, а деревянный бочонок с ручками, где замешивалось тесто для хлеба, опара.
Мне нравилось сеять муку через сито. Влево-вправо двигая сито с мукой, на столе вырастала горка муки. Сначала просеивали ржаную муку, а позже добавляли пшеничную. Муку добавляли в квашню и мешали деревянной лопаткой, пока тесто не становилось густым. Потом тесто в бочонке отправлялось на печь в тёплое место, чтобы опара «отдохнула» и поднялась. Всё это время бабушка периодически молилась и заставляла меня повторять молитвы. Я помню только, что бубнил за ней слова, не понимая их смысла типа «во имя отца и сына и святаго духа».
После этой подготовки я изгонялся из кухни. Уже на улице, среди своих друзей я гордо сообщал, что завтра мы будем печь хлеб.
- А, какой хлеб вы будете печь? – спрашивали Галка и Любка — соседские девчонки, - ржаной или пшеничный?
- Ржаной с пшеничным, как будто не знаете. - отвечал за меня Генка.
На следующий день рано утром я просыпаюсь от запаха печеного хлеба, который заполняет все пространство; кухню, залу и спальню, и кажется, нет места в доме, где нет этого вкусного запаха. Бегу на кухню, где бабушка протирает масляной тряпицей деревянную лопату. От этого на лопате ярче выступают коричневые прожилки.
- Ты что так рано, внучек, спал бы ещё, — встречает меня бабушка.
Я забираюсь на лавку, за стол и наблюдаю, как бабуля открывает заслонку печи, а там прямо на кирпичном поду лежат рядом с друг другом коричнево-серые караваи.
Я не раз видел, как топилась эта печь, какой жар шёл из жерла печи, как протопившись, сгребались кочергой угли в передние углы пода и как выметалась зола. Зола выметалась помелом. Это такая длинная палка, на конце которой крепился ворох тряпок. Тряпки были серые от золы, кое-где обгорелые от углей. И в то же время это было грозное орудие предупреждения моих детских шалостей.
Бабушка лопатой подхватывает один каравай и вынимает его, охватывает полотенцем, прижимает к себе и стучит согнутым указательным пальцем снизу. Раздаётся гулкий звук.
- Готов, — сообщает она. Быстро подхватывая лопатой, вынимает остальные хлеба и складывает на широкую полку, затем укрывает холстом.
Бабушка наливает мне кружку молока и достаёт припрятанную для меня корочку от каравая.
- Хочу со свежим…, - ною я.
- Пусть отдохнёт, калёный.— улыбается пекарша. Настроение у неё хорошее — хлеб удался.
В окно стукнул камешек. Там на брёвнах уже сидят мои друзья, Генка и Вовка, Галка и Любка. Они знают, что я, как всегда, вынесу им по тёплому ломтю свежего душистого пшенично-ржаного хлеба.