У человечества за плечами длинный список исторических истерик по поводу изобретений, которые сегодня кажутся обыденными.
В 1939 году Альберт Эйнштейн поставил свою подпись под письмом, которое навсегда изменило ход истории. В письме президенту Рузвельту он предупреждал о возможном создании атомной бомбы. Тогда он ещё не знал, что именно эта бумага станет одним из первых шагов к Хиросиме и Нагасаки.
С тех пор человечество научилось бояться собственных открытий. Каждая новая технология вызывает у нас одинаковую реакцию: сначала шок, потом паника, затем — массовые страшилки, и только после долгих споров — привыкание. Сейчас на роль «разрушителя миров» претендует искусственный интеллект. Но страх перед ним вовсе не уникален.
Телефон и «болтливые женщины»
Когда Белл представил миру телефон, его встретили примерно так же, как мы сегодня встречаем новый мессенджер с функцией «искусственный друг». Многие считали это чудовищным варварством.
Особенно сильно досталось женщинам: критики уверяли, что телефон «будет использоваться для обмена пустяками между глупыми женщинами». Мужчины боялись, что жёны займут линию и не дадут вести серьёзные переговоры. Родители считали, что подростки, привыкшие к звонкам, разучатся вести нормальный разговор. В некоторых городах даже пытались запретить материться по телефону — будто это было главным злом нового века.
Сегодня мы просто игнорируем звонки, делая вид, что «не услышали». Но тогда телефон казался концом социальной гармонии. И, пожалуй, в чём-то они были правы: именно он навсегда изменил ритм общения.
Фотография и страх украденных душ
Когда появились первые камеры, художники закатили скандал: разве машина может творить искусство? Бодлер язвил, что фотография — «прибежище ленивых дилетантов». Люди верили, что фото может вытащить душу из тела.
Если подумать, логика была железная. До этого мы видели себя только в зеркале, а тут — возможность производить своё отражение в массовом порядке. Казалось, что это уже не техника, а чистое колдовство.
Сегодня фотография не просто искусство — она основа нашего цифрового существования. Люди чаще смотрят на фотографии других, чем на живых людей. В каком-то смысле старые страхи оказались пророческими: фото действительно похищает внимание, а вместе с ним и кусочки душ.
Унитазы, холера и взрывы
Смывной туалет в XIX веке — вот где настоящий ужас. Викторианцы боялись его не меньше, чем мы боимся утечки персональных данных. И было за что: плохо устроенные канализации взрывались от скопившегося метана. Один неосторожный огонёк — и ваш унитаз превращался в адский котёл.
А ещё была холера. Отходы сбрасывали прямо в реки, из которых брали питьевую воду. В результате каждая прогулка к крану могла закончиться летальным исходом. Но особое презрение досталось даже не туалетам, а биде. В начале XX века американские солдаты считали его символом греха, потому что видели такие штуки только в публичных домах.
Сегодня биде продаются в маркетплейсах вместе с ароматическими свечами. Но ещё век назад они были признаком «испорченной морали».
Мытьё рук как признак слабости
Игнац Земмельвайс доказал, что врачи убивают пациенток своими немытыми руками. Но коллеги сочли его «смешным чудаком». Мытьё считалось делом женоподобным и трусливым, а настоящий врач должен был гордиться пятнами крови на мантии.
Лишь спустя годы теория микробов подтвердила его правоту. Но цена этого открытия — тысячи женщин, погибших от родильной горячки. Ирония в том, что привычка, которую сегодня мы прививаем детям с трёх лет, когда-то считалась предательством врачебной доблести.
Электричество и «болезнь мозга»
Когда в дома пришёл свет, страх достиг апогея. Президент Харрисон в Белом доме боялся включать выключатель и поручал это слугам. Газеты писали, что электричество вызывает «неврастению» — комплекс болезней от усталости до безумия.
Люди боялись лампочек так же, как сегодня боятся 5G. Провода не заземлялись, розетки были открыты, дети совали туда пальцы, а дома регулярно сгорали. В этих условиях страх казался вполне рациональным.
Но прошло всего столетие, и теперь мы боимся уже не розеток, а разрядившегося телефона.
Швейная машина и «опасные удовольствия»
Французский портной Тимонье первым запустил фабрику с швейными машинами. Результат: его рабочие дважды сожгли предприятие, а самого едва не прикончили. Люди искренне верили, что машина отберёт у них работу.
Но вскоре страх приобрёл другой оттенок. Доктора писали, что ритмичное нажатие педали вызывает сексуальное возбуждение у женщин. Некоторые доходили до выводов, что машинка делает их лесбиянками. Можно только представить реакцию на такой «медицинский отчёт».
Сегодня швейная машина — символ домашнего уюта. Но когда-то её считали чуть ли не извращением.
Письмо, книги и «порча умов»
Сократ ненавидел письменность: она якобы ослабляет память. Средневековая церковь боролась с книгами, потому что они толкали людей на «лишние размышления». В XVIII веке врачи пугали, что романы делают женщин истеричками и развратницами.
Сегодня мы слышим то же самое про смартфоны: «дети сидят в экранах, теряют контакт с реальностью». Ничего нового — только новые носители.
Телевизоры и смертельное излучение
В 1960-е годы цветные телевизоры обвинили в том, что они облучают зрителей. Учёные советовали сидеть не ближе двух метров. В газетах писали про радиацию, будто каждая вечерняя программа — это сеанс самооблучения.
Критики вроде Рэя Брэдбери уверяли, что телевидение делает людей глупыми. Позже эту же мысль применили к интернету, а теперь — к TikTok.
Заключение
Каждый раз, когда человечество сталкивается с новой технологией, оно реагирует одинаково: страх, запреты, яростные дискуссии. А потом — привыкание.
Эйнштейн переживал из-за атома. Сегодня Илона Маска и тысячи экспертов тревожит искусственный интеллект. Они требуют «шестимесячной паузы», но никто не знает, где находится кнопка стоп.
Правда в том, что сами по себе технологии нейтральны. Опасность рождается только из того, кто их использует. Телефон стал оружием сплетен, фотография — фабрикой тщеславия, электричество — благом и бедой одновременно. ИИ может стать как лекарем, так и разрушителем миров.
Технологии всегда будут вызывать страх. Но история показывает: большинство этих страхов оказывается временным. То, что сегодня кажется концом привычного мира, завтра станет частью его фундамента. Вопрос в том, что мы сделаем с новым инструментом. Не будет ли ИИ для нас тем, чем был атом для Эйнштейна — шансом на прогресс, обернувшимся кошмаром?
Ведь, как сказал Оппенгеймер словами из древних писаний: «Теперь я стал Смертью, разрушителем миров».
И именно этот выбор — разрушать или созидать — человечество делает снова и снова.