Помню, как будто это было вчера. Вернее, не вчера, а как будто это пахнет вчера – густым сладким запахом бензина, горячего пластика и абрикосового варенья. Это запах нашего старенького красного «жигулёнка» пятой модели, который каждое лето превращался в корабль, отправляющийся в самое настоящее плавание – из Москвы к Чёрному морю.
Решение принималось на семейном совете. Родители обсуждали это шёпотом, чтобы не сглазить: «Ну что, может, махнём?». Махнуть – это значит продать с рук на руках пару ящиков импортных сигарет или бутылку чего-нибудь покрепче, чтобы хватило на бензин, еду и пару ночей в кемпинге. Путёвки были не для нас. Наше море было диким, а путешествие – частью приключения.
Подготовка: священный ритуал
Упаковывались за неделю. Мама варила курицу, пекла пирожки с капустой и тоннами закатывала компоты в полуторалитровые бутылки из-под «Пепси» – главная дорожная валюта. Вещи утрамбовывались в багажник с силой, достойной рекордов Гиннесса. Сверху – камера, матрасы, одеяла и кастрюля с картошкой, которая потом станет ужином на обочине.
Нас, детей, на заднем сиденье обкладывали подушками, как хрустальные вазы. Между сиденьем и спинкой образовывалась «каюта» – идеальное место для игр и сна. Правила были просты: не ссориться, не просить «остановиться по-маленькому» каждые пять минут и не кричать «я прилип!», отрывая бёдра от раскалённого на солнце вискозного сиденья.
В путь! Музыка дороги
Двигатель заводился с характерным тарахтением. Из открытых окон ещё несло запахом московского асфальта, но мы уже были там, в дороге. Наш саундтрек – это не плейлист, а кассетный магнитофон «Электроника» с самодельной перезаписанной кассетой. Там было всё: «Ласковый май», Пугачёва, Киркоров, «Кар-мэн» и папина любимая «Земляне» – «Трава у дома», которую он включал на полную громкость на трассе.
А ещё – голос Леонида Харитонова из динамика: «Всем! Всем! Всем! Работает радио «Россия»!». И мама тут же приказывала: «Убавь музыку, новости послушаем!». Мы слушали про дефолт, про чеченскую войну, не понимая смысла, а только глядя на серьёзные лица родителей.
Остановка: мир на обочине
Бензин стоил копейки, но его вечно не хватало. Заправлялись с канистрами. Но главные точки притяжения – это стихийные рынки на трассе. Ростовские раки, кубанские арбузы, которые тут же разбивали о бампер, и горские персики, от которых сок тек по подбородку до самых колен. Мы, дети, высыпали из машины, чтобы размять затекшие ноги, а родители – выпить чаю из термоса и поговорить с такими же уставшими, но счастливыми путешественниками.
Ночью останавливались в «кемпингах» – это громкое название для поляны у леса, где стояли десятки таких же «Жигулей», «Москвичей» и «Волг». Взрослые ставили палатки, доставали примус, а мы заводили мимолётную дружбу с такими же детьми из Свердловска или Горького, чтобы утром, не прощаясь, разъехаться навсегда.
Финиш: тот самый запах
И вот он – финальный поворот. Из окна врывается незнакомый, солёно-йодистый, густой воздух. Крики: «Чую море!». Все высовываются из окон, как собаки, пытаясь увидеть хоть кусочек синевы между стволами деревьев.
Машина, покрытая пылью и трупами насекомых, с победным видом заезжает на грунтовку. Двери распахиваются. Мы выскакиваем и бежим, не разуваясь, к воде.
А потом заходим по колено и замираем. Вот оно. Тот самый момент, ради которого стоило терпеть три дня дороги, спать вповалку на узких сиденьях и есть мамины пирожки, пропитанные запахом бензина.
Сейчас мы летим на море на самолёте за три часа. Это удобно, комфортно и быстро. Но того ощущения настоящего, трудного, пахнущего приключения уже не будет никогда. Это было самое долгое, самое неудобное и самое лучшее путешествие в моей жизни. Потому что это было не про море. Это было про нас – семью, закалённую в дорожных испытаниях, которая вместе гнала на стареньком «жигулёнке» навстречу солнцу и свободе. В лихие, счастливые, наши 90-е.