Когда мы говорим о философии, чаще всего вспоминаем тьму, хаос, страх, Ничто.
В прошлых статьях я уже писал про темноту и тьму как культурные и философские категории. Но свет - не менее загадочен. Он окружает нас постоянно, и поэтому кажется очевидным. Свет — это истина, благо, знание. Солнце Платона, «естественный свет разума» Декарта, «просвещение». Но чем внимательнее смотришь, тем больше понимаешь: свет не только спасает, но и ослепляет, дисциплинирует, разрушает.
Свет как истина и спасение
У Платона свет Солнца — это абсолютное благо, истина, к которой стремится философ. Из мрака пещеры — к сиянию идей. Эта метафора стала определяющей для всей западной культуры. У Декарта свет разума гарантировал знание и порядок: cogito сияет как прожектор. У Беньямина свет техники (фотография, кино) создавал ауру вещей, но тут же её и разрушал. Свет одновременно возвышал и обесценивал.
Свет как разоблачение и контроль
Сартр видел в свете опасность: в луче чужого взгляда я становлюсь объектом, теряю свободу. Свет парализует. Фуко сказал бы, что современный свет — это прожектор дисциплины. Алгоритмы маркетплейсов, камеры, реклама — это тоже свет, только не спасительный, а надзорный. Борис Гройс отмечал: современный мир превращён в выставку, всё экспонируется, всё должно быть видно. Мы живём в эпоху тотальной подсветки.
Свет войны и экстаза
Эрнст Юнгер писал о XX веке как о веке прожекторов и взрывов. Свет войны был ослепительным, обнажающим. Эта тема вообще центральная для его работы «Тотальная мобилизация» и особенно для эссе «О боли», где он описывает «стеклянный», безжалостно освещенный и техницизированный мир современной войны. Грегуар Шамайя показал, как свет дронов и лазеров стал оружием, точкой уничтожения. Гаспар Ноэ в своём кино превращает стробоскоп в опыт ужаса и экстаза: свет может довести до безумия. Ларс фон Триер использует свет как жестокое разоблачение: яркий свет сцены «Догвилля» оставляет человека голым перед другими.
Свет искусства и памяти
Но свет бывает и другим. В фильме «Зеркало» Андрея Тарковского нет образа луча света, но есть освещение, исходящее с экрана, которое создаёт ощущение «невечернего света». Это достигается особым методом съёмки (работа оператора Г.И. Рерберга) — как бы «со стороны», из духовного измерения. Вообще это отсылка к православной философской концепции (патристика, Сергей Булгаков). У Бергмана свет — это божественное молчание, которое оставляет человека один на один с собой. У Сокурова свет густой, как масло на холсте, метафизический. У Соррентино — неон роскоши и пустоты. Феллини делал свет карнавалом, праздником, Линч — ловушкой, за которой скрывается тьма.
Свет как текст
Ролан Барт говорил, что свет рекламы превращает вещи в мифы. Обычная кружка под софитами фотостудии — уже символ. Жак Деррида сказал бы, что свет витрин — это текст, который мы читаем, деконструируя смыслы: скидка, отзыв, описание. Жиль Делёз увидел бы в свете не порядок, а линии бегства: свет рассеивается, течёт, создаёт ризомы. Прямо Делёз о свете так, конечно, не писал, но применяя его концепции «ризомы» и «линий бегства» к поведению света в принципе допустимо (с моей точки зрения). Тимоти Мортон говорил о свете как о гиперобъекте: климат, глобальное потепление — это тоже философия света, который стал орудием разрушения.
Свет в письме и культуре
Сьюзен Сонтаг писала, что свет фотографии превращает мир в эстетический объект, иногда безжалостно. Дэвид Фостер Уоллес видел свет неона супермаркетов как символ пустоты потребления. Марк Фишер писал о «капиталистическом реализме»: свет витрин, экранов, LCD — это иллюзия будущего, которого уже нет. Дэвид Гребер сказал бы: свет современного капитализма ослепляет, скрывая бессмысленность труда. А Пикетти увидит в свете графиков и данных новую религию просвещённого разума. Сам Пикетти в «Капитале в XXI веке» акцент делает на данные и их интерпретацию, а не на свет как метафору. Но связать его работу с «новой религией разума» (просвещения) через метафору света - я говорю можно.
Свет как космос и техника
Юк Хуэй говорит о технокосмосе: свет экранов, оптоволокно, LED-панели. Мы живём в цивилизации света-данных. Донна Харауэй добавила бы: мы — киборги, соединённые с этим светом. Вернер Херцог в своих фильмах показывает свет природы — равнодушный, холодный, пугающий. А режиссёры вроде Балабанова оставляют свет тусклым, почти мёртвым, потому что иногда именно так выглядит реальность.
И всё же
Философия света — это не только про истину, спасение или красоту. Это и про контроль, насилие, пустоту. Свет возвышает, но и ослепляет. Он делает вещи видимыми, но иногда — слишком видимыми.
Мы живём в мире тотального света: лампы супермаркетов, светодиоды телефонов, прожекторы рекламы. И чем ярче становится этот свет, тем больше мы начинаем скучать по маленькому, интимному огоньку.
Маленький свет
И вот тут возникает странный парадокс: после всех философов, художников и режиссёров я возвращаюсь к простой вещи — квадратному факелу из Minecraft.
Этот свет — не истина Платона, не контроль Фуко и не ослепление Юнгера. Это маленький, смешной, пиксельный свет, который делает тьму рядом обитаемой.
Он не претендует на абсолютность. Он не уничтожает тьму, а просто даёт человеку возможность улыбнуться и почувствовать уют.
Философы говорили, что свет — это спасение или насилие. А может быть, свет — это ещё и игра. Символ, который мы сами создаём, чтобы примириться с хаосом.
Для меня этот факел — напоминание о том, что философия не живёт только в книгах. Она живёт и в простых вещах, которые мы держим в руках.
Свет это не глобальный Absolute, а локальный, интимный, рукотворный инструмент для создания смысла и уюта в хаотичном мире.
Итог
Философия света — это история о том, как мы ищем спасение и сталкиваемся с насилием, как мы превращаем вещи в мифы и теряем их в бликах экранов. Но иногда всё, что нужно, — это маленький источник света, который ничего не обещает, кроме присутствия.
Пусть у Платона свет вёл к истине, у Беньямина — разрушал ауру, у Гройса — превращал мир в музей. А у меня — это пиксельный факел, ночник, кусок детства.
Не истина и не спасение. Но достаточно, чтобы пережить ночь.