Моя бабушка по материнской линии – Нисифорова Елена Степановна, в девичестве носила фамилию Лавлинская и происходила из донского села (она звала его станицей) Губарёво. Это Воронежская область.
Мы всегда знали, что это родовое наше село, но я никогда там не бывал, сейчас объясню почему.
Мои Лавлинские, как говорят архивы, жили там с начала XVII века, я знаю имена своих предков на такой огромной глубине; они, как и мои Прилепины по отцовской линии, были накануне революции однодворцами.
Однако во время Великой Отечественной, летом 1942 года, в Губарёво пришли нацисты.
Тогда под обстрелами погиб наш родовой дом.
Мой прадед (отец моей бабушки) Стефан Васильевич Лавлинский находился в это время на другой стороне Дона в совхозе Степной.
А бабушку (ей было тогда 12 лет) и её старшую сестру Анну (у неё было двое маленьких детей на руках) с другими селянами и жителями соседних сёл нацисты погрузили в вагоны, чтоб везти в Германию на работы.
Последующие события я расскажу ниже; однако так вышло, что мой прадед и моя бабушка после войны в Губарёво не вернулись (хотя другая родня по той линии там осталась).
Однако к тому времени, когда я в 1975 году родился, всё это быльём поросло. И чем дальше – тем больше порастало. Ну было какое-то там Губарёво до войны, ну жили там мои предки, ну что ж теперь – кого там искать.
Однако в этот раз мы ехали с детьми через Воронеж в Старочеркасск, и вдруг, спонтанно, я говорю своей дочери: «А давай до Губарёво доедем? Посмотрим вокруг: может, какие свои корешки разыщем».
Она говорит: «Поехали, конечно».
Мы ушли с трассы и скоро прибыли туда…
И вот мы здесь.
Такие там у самого Губарёва места.
И там, где моя дочка на фото, – ходила в 30-е годы прошлого века моя бабушка, и её сестры, и её братья.
Вот так моя бабушка Елена Стефановна выглядела в юности.
А это мой прадед Стефан Васильевич Лавлинский с младшей своей дочкой Александрой.
А вот и посемейный список из села Губарёво за 1924 год, где перечислены:
мой прадед Стефан Васильевич Лавлинский 43 лет; его жена Евдокия Фёдоровна;
мой прапрадед Василий Иванович Лавлинский 60 лет;
дети моего прадеда Георгий, Анна, Анастасия, Иван (моя бабушка к тому моменту ещё не родилась) – то есть мои двоюродные деды и бабушки.
Выехали мы в середину села, а тут церковь.
В этом храме молились, крестились, венчались мои предки. Здесь их отпевали.
Звоню своей матушке, говорю, знаешь, где я? Присылаю ей фото.
А она мне вот что в ответ пишет:
«Да, в этом храме фашисты, когда пришли, организовали госпиталь. Церковь тогда ещё была целой, а разрушена она была уже позже – в ходе боёв.
Фашисты даже вылечили бабушку Елену Степановну, тогда ещё девчонку, и её сестру Нюру (Анну) от чесотки. А потом из того же храма их погнали к ж/д станции, загрузили и повезли в Германию. Но по дороге эшелон разбомбили, и бабушка и её сестра укрылись в деревне Верхние Почки, там еле выжили в зиму с 1942-го на 1943-й, почками питались. И едва началась весна, бабушка Лена пошла пешком через линию фронта искать отца».
Это ж сколько, подумал я, чудес.
Сначала бабушка могла погибнуть под бомбёжкой. Потом могла умереть от голода или замёрзнуть в зиму, пока прятались от немцев. Потом могла сто раз погибнуть, подорваться на минных полях, пока шла к своим.
Но дошла!
…Полез я в карты и без труда всё нашел.
Вот то самое село, где моя бабушка и её сестра Нюра прятались – Верхние Апочки оно называется.
А совхоз Степной, куда бабушка вернулась через линию фронта, – он находился там, где Рамонь, на другой стороне Дона (самого совхоза нет уже).
Вот этого самого Дона.
Оглядели мы с дочками церковь села Губарёво, а там прямо за церковью – старое кладбище.
Я говорю: «Дочки, а посмотрите, нет там Лавлинских? Если найдёте – это наша родня».
Вышли дочки на старое кладбище и говорят: «Пап… а тут почти все Лавлинские!..»
Пошёл я за ними вослед и ахнул.
Вот, как говорится, и повидались!
Это всё моя разнообразная родня – двоюродные, троюродные дядья, сестры и братья прадедов и прапрадедов моих.
Обратил я внимание и на весьма редкое имя Митрофан: нынче оно совсем не встречается, но среди моей лавлинской родни был и у меня дядька Митрофан, его все звали Митроней.
Чего, подумал я, они так любили это имя? И скоро догадался!
Святитель Митрофан – главный воронежский святой! Вот памятник ему на воронежской набережной.
Богомольные были Лавлинские мои, чтили своего святого!
Вот он мой дядька – Митроня Лавлинский. А рядом с ним знаете кто?
Сестра моей бабушки – то есть двоюродная моя бабка Нюра – Анна Стефановна Лавлинская. Она и сама выжила, и оба ребёнка её выжили благодаря добрым людям села Верхние Апочки Курской области; и все они дождались прихода Красной армии.
А в завершение вот ещё что расскажу вам.
Читал тут статью одну дурноголового критика. И он такой пишет: остаётся, мол, только гадать, зачем Прилепин взялся за роман о Разине, должно быть, предположил критик, он хочет быть похожим на Шукшина, который тоже о Разине писал; а заодно и на Шолохова.
Ну дурак человек – чего с него взять.
Между тем известно доподлинно, что отец и дед Разина происходили из селения Собачья Усмань под Воронежем. Ныне это Новая Усмань. Там жила его бабушка и его дядька (соучастник восстания) Никифор Черток и прочие другие Разины.
В романе у меня есть глава, когда Степан Разин, идя на Соловецкое богомолье, навещает свою бабушку (так и было).
А теперь мы смотрим, где моё родовое Губарёво, где разинское гнездо родовое.
Да рукой было подать от моих Лавлинских до Разиных в том самом XVII веке; на одних ярмарках сто раз виделись.
Вот так, ребята.
Сила рода – это вам не домыслы. Это великая сила. Она движет тобой, даже если ты ничего об этом не знаешь!
На въезде в Губарёво моё – стоит буква «ё», а на выезде – нет. Забавно, братья-сёстры!
Такая вот история про родню и земляка моего.
Всем добра, родня. Да не оставит вас Господь всеблагой и сила рода.