Пару дней назад Симоньян рассказала о предстоящей операции: «У меня диагностировали страшную, тяжелую болезнь». Эти слова, произнесенные в прямом эфире программы «Вечер с Владимиром Соловьевым», повисли в воздухе тяжелым колоколом. Не потому что стали неожиданностью — в последние месяки жизнь Маргариты Симоньян напоминает античную трагедию, где боги словно соревнуются, кто обрушит на героиню больше испытаний. Девятый месяц ее муж, режиссер Тигран Кеосаян, находится в коме. Теперь вот — «страшная, тяжелая болезнь» и срочная операция.
Ситуация, если отбросить медийный шум, проста и ужасна: женщина, уже девять месяцев живущая в аду неопределенности, получает новый удар. Тот, что может оказаться последним. И она выбирает не скрываться, не уходить в тень, а выйти в эфир и сказать об этом вслух. Перед всей страной.
Почему? Объяснение простое: «Всегда лучше самим говорить правду, чем давать аудитории питаться слухами». В этом — вся Симоньян. Даже на краю пропасти она думает не о себе, а о том, как ее молчание может быть истолковано.
Но за этим, конечно, стоит не только расчет. Стоит животный, всепоглощающий страх. Страх женщины, которая наблюдает, как ее муж медленно угасает. Страх матери, чьи дети спрашивают: «Когда у нас все снова станет нормально, как было?». Страх человека, который еще недавно был «самой счастливой женщиной на земле», а теперь оказался в аду, где беда пришла не одна, а сразу за несколькими волнами.
И вот что я думаю: ее выход в эфир — это не пиар. Это крик души. Это попытка найти опору в тех, кто смотрит на нее с экранов. Это отчаянная мольба о поддержке, которую она, всегда бывшая для многих символом несгибаемости, теперь не может не просить.
Когда человек говорит: «Мне отрежут грудь под наркозом, а им — на живую», проводя параллель с «Молодой гвардией», он не просто пытается героизировать себя. Он ищет силы в тех, кто был сильнее. Кто смог выдержать невыносимое. Кто не сломался даже перед лицом немыслимых пыток. Она пытается примерить на себя их стойкость, их мужество. Потому что своей уже не хватает.
С моральной точки зрения эта история ставит перед нами несколько вопросов. Имеем ли мы право осуждать человека за то, как он ведет себя перед лицом смерти? Можем ли мы судить, как следует горевать, как следует болеть? Где та грань, за которой заканчивается личное и начинается публичное?
Для Симоньян этой грани, кажется, не существует. Ее жизнь давно стала публичной. Ее муж — публичный человек. Ее работа — на виду у всей страны. И ее болезнь — тоже стала частью этого спектакля. Добровольно или нет — другой вопрос.
Но я вижу в ее поступке нечто иное. Вижу крик о помощи. Вижу желание быть понятой. Вижу надежду на то, что молитвы тысяч людей помогут там, где медицина бессильна. «Когда Тигран проснется — зависит не от медицины, а от Господа. Поэтому помощи я прошу одной — молиться».
Она просит молиться за мужа. Но теперь и за нее тоже.
И вот что я скажу: какие бы политические разногласия ни разделяли нас, как бы мы ни относились к ее работе и высказываниям, сейчас она — просто женщина. Женщина, которая борется за свою жизнь. Женщина, которая хочет увидеть, как выздоравливает ее муж. Женщина, которая хочет услышать, как смеются ее дети без тревоги в голосе.
Разве это не то, чего хочет каждая из нас? Разве ее боль отличается от нашей? Разве ее страх не знаком любой женщине, которая когда-либо получала страшные результаты анализов?
Маргарита, я не знаю, прочтете ли вы это. Но если прочтете — знайте: есть люди, которые, несмотря ни на что, держат за вас кулаки. Которые верят, что вы справитесь. Которые молится за вас и вашу семью. Потому что некоторые вещи важнее идеологий. Важнее политики. Важнее любых разногласий.
Жизнь. Здоровье. Любовь. Семья.
Вам предстоит тяжелая битва. Но вы не одна. И пусть ваша собственная отсылка к «Молодой гвардии» станет для вас опорой. Если они смогли — вы тем более сможете. Вы — воин. И вы обязательно победите.
А мы будем здесь. Будем ждать хороших новостей. И верить, что в вашем доме снова воцарятся безоблачное счастье и тихий смех детей.
А что вы думаете? Должны ли публичные люди делиться своими личными трагедиями с аудиторией? Где грань между искренностью и пиаром? И может ли чужая боль стать помощью для тех, кто оказался в сложной ситуации?
Больше подробностей в моем Telegram-канале Обсудим звезд с Малиновской. Заглядывайте!
Если не читали: